Коллективный Шендерович и «Бронзовый солдат»

Ненависть к мёртвым как признак крайней интеллигентности.
 
Недавно в Таллине в российском посольстве вручали медали «65 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941 – 1945 гг.» пятнадцати бывшим малолетним узникам фашистских лагерей, которые по разным причинам не смогли получить их ранее. Ветераны и сотрудники посольства возложили цветы и венок к монументу Воину-Освободителю – «Бронзовому солдату».
«Символом людских страданий тех лет на эстонской земле стал концлагерь Клоога», - сказано в заявлении посольства по этому поводу.
Клоога – так называемый «трудовой лагерь», организованный нацистами на территории оккупированной Эстонии недалеко от посёлка Клоога, расположенного в 38 километрах к западу от Таллина. Охрану лагеря нёс 287-й эстонский полицейский батальон.
А «Бронзовый солдат» – памятник тем, кто уничтожил концлагерь Клоога. В середине апреля 2007 года правительство Эстонии приняло решение перенести мемориал из центра города. Демонтаж монумента и снос мемориальной стены повлекли за собой массовые волнения. Члены русской общины Эстонии пытались защитить Бронзового солдата и стали мишенью… Гражданин России Дмитрий Ганин был убит.
А в Москве заходилась от ненависти к мертвым красноармейцам и к тем, кто защищал их памятник, «рукопожатные» нелюди.
Вот, например, что изрёк по этому поводу Виктор Шендерович:
- Я думаю, что если нас, как общество, как нацию действительно волнует этот вопрос, то надо перестать валять дурака и терроризировать Эстонию. Мы должны отдавать отчет себе в том, что воин-освободитель для эстонцев одновременно является и воином-завоевателем, и что советский солдат для эстонцев. Это не только тот, кто освободил их от фашистов, но и тот, кто еще раньше завоевал эту страну. И в этом смысле советский солдат от немецкого солдата для Эстонии ничем не отличается, и тот, и другой – захватчики…

Чтобы лучше понять ход мыслей знаменитого соблазнителя матрасов, следует напомнить, что именно в ходе Таллинской операции красноармейцы ликвидировали лагерь Клоога. То, что там происходило, описано в «Чёрной книге» – сборнике документов и свидетельств очевидцев, составленном коллективом советских журналистов под руководством Ильи Эренбурга и Василия Гроссмана:
«…Красная Армия заняла эстонское местечко Клоога настолько стремительной атакой, что костры из трупов расстрелянных немцами евреев ещё пылали. Один из костров немцы не успели даже поджечь. Иностранные корреспонденты, находившиеся при наступающих частях, видели эти костры. Их описание и фотографии обошли весь мир. 
Зайнтрауб, студент Виленского университета: 
«…Я находился в гетто, в Вильнюсе. 23 сентября 1943 года нас разбудили и приказали готовиться к эвакуации. 
Около ограды гетто лицом к стене стояли человек сорок-пятьдесят. Это были отобранные для расстрела. Почему отобрали именно их, не знаю. Нас повели в район Субоч. Гетто и улицы, которыми нас вели, находились под усиленной охраной штурмовиков. В Субоче нас мужчин, отделили от женщин и детей.
Как мы узнали впоследствии, женщин и детей отправили в Майданек. 
«Сортировка» продолжалась до 10 часов утра. Пока длилась эта операция, немцы вызвали Палевского. Его не было, - он скрывался в гетто. Тогда был вызван Левин, в десятке которого работал Палевский. Левина, как и Хвойника, Биг и учителя Катана, увели. Впоследствии мы узнали, что они расстреляны. 
Ехали мы четыре дня и прибыли в лагерь Вайвари, оттуда нас отправили в Клоога. Нас обыскали и отобрали всё, что представляло какую-нибудь ценность. Штурмовик нашел у одного заключенного двадцать рублей советскими деньгами и застрелил его на месте. 
Нас поместили в разрушенном здании казарм. Спать приходилось на цементном полу. На работе мы находились в подчинении у служащих организации Тодта. В лагере нами командовали штурмовики и эсэсовцы. В обращении и те, и другие были одинаковы. Я принадлежал к группе в триста мужчин, переносивших пятидесятикилограммовые мешки с цементом от завода к станции (сто пятьдесят метров). За нами, носильщиками, следовали надсмотрщики. Они били толстыми палками по головам тех, кто не проявлял достаточного усердия. 
…Каждая сотня имела своего мучителя. Особенно неистовствовали Штейнбергер, - он бил лопатой и дубинкой по голове, - Кароль и Дыбовский. Кроме того, в лагере был один эсэсовец, фамилии которого я не знаю. Заключенные прозвали его «шестиногим»: его неизменно сопровождал большой волкодав, который вылавливал тех, кто спрятал хлеб или присел, чтобы отдохнуть. 
Старшим «санитетером» был доктор Бодман. Он и решал, кого надо отравить, составлял яд и предписывал дать его больному. Когда он являлся к больным, все должны были мгновенно уложить руки крестом поверх одеяла. Запоздавших доктор бил палкой. 
Женщины были отделены от нас. Их положение было еще хуже нашего. Они работали сверх всяких сил, их чаще наказывали. В лагере родилось несколько детей. По приказанию лагерфюрера их бросили в кочегарку. 
…Мы знали, что Красная Армия приближается, и ждали её с затаенным дыханием. 19 сентября утром нас вывели на площадь, где производились «аппели» (переклички). Вызвали триста самых здоровых мужчин и объявили, что всех эвакуируют, а эти триста нужны для того, чтобы вывезти дрова. Но в 13 часов 30 минут мы услышали выстрелы. Сперва мы подумали, что это эсэсовцы упражняются, как они делали это неоднократно раньше. Вскоре, однако, в лагерь явилось тридцать вооруженных эсэсовцев и, выбрав тридцать человек, вывели их. Когда после этого вновь послышались выстрелы, мы поняли, что все будем убиты. Многие бросились бежать. Я вместе с двадцатью другими спрятался в подвале. 
А через несколько дней мы услышали наверху голоса красноармейцев»... 
…Вот, не читали авторы воспоминаний и литобработчики мэтра российской журналистики Виктора Шендеровича, не знали, что «советский солдат от немецкого солдата для Эстонии ничем не отличается». Может, именно за то, что советские солдаты уничтожили лагерь Клоога, Саласпилс и им подобные, и ненавидят «рукопожатные» красноармейцев, даже мертвых… 

Николай Морозов