ВЗГЛЯД ИЗ КИЕВА

     То, что сейчас происходит в церковной жизни России, вызывает у меня толику профессиональной зависти к российским коллегам. На фоне наших дрязг вокруг Киевской кафедры, выбора "или он (Брюссель), или я (Янукович)", сделанный владыками в пользу последнего (о вкусах, видите ли, не спорят), на фоне неуклюжих "репродуктивных" инициатив католиков какой-нибудь панк-молебен в Храме Христа Спасителя выглядит почти изыскано. Совершенно неподражаем, как обычно, Чаплин. А скандал с квартирой патриарха в Доме на набережной с участием наночастиц, кардиоирурга с мировым именем, осторожными прозрениями "а не светлый ли образ Путина там, за скандальчиком, чернеется?" – византийская драма с элементами сайенс-фикшн. Ну и для полноты картины – привычный возглас блогодатного Фролова, что, мол, все пи…сы.

     Ну что скажешь? Умеют. И поводы создавать умеют, и рассказать-показать тоже. Патриарха Кирилла по-человечески даже жаль – ему бы, правда, кафедру, что ли, в Киев перенести – тут спокойнее как-то. Журналисты благодушнее. Воздух прозрачнее. Набережная большая – чай Днепр не Клязьма! – строй себе дом хоть в три квартиры, хоть в пять. И, главное, учитывая уровень медийных навыков наших церковников – где-то между третьим и шестым классом средней школы для не самых одаренных – тут никто внимания особого не обратит на то, что реакция у патриарха уже не та – не успевает найти нужное слово быстрее, чем за две недели. Помните, как долго он молчал, когда начались протесты в Москве? Точно так же отмалчивался Его Святейшество после панк-молебна в "родном" ХХС. И по поводу попыток пришить участницам уголовную статью за то, что при самом пристрастном рассмотрении "тянет" максимум на "хулиганку". Только пару дней назад патриарх спромогся пожаловаться общественности, что с прискорбием слышит просьбы о милости для "преступниц" от тех, кто "называет себя православным". Действительно, возмутительно. Какая такая милость, когда в мейнстриме – призывы к физическому уничтожению во имя "защиты святынь"?

     Вот и с квартиркой нехорошо получается. Как там у классика? "Они вообще хорошие люди, вот только квартирный вопрос их портит". Портит. Причем многих – не только непосредственных участников, прописанных и непрописанных. Но и тех, то рассказывает, что у них "язык не повернется спрашивать патриарха о квартире", и тех, кто уже совсем по-держимордовски рявкает: "Не сметь интересоваться имуществом Святейшества!" Кто мог подумать, что "проклятые вопросы" нынешней эпохи будут отнюдь не экзистенциальными, как у романтичных поколений ХІХ-ХХ веков, усеявших полмира горами трупов – имущественными они будут, вот что. Не "во что он верит?", а "на чем он ездит?". Не "что достойно?", а "сколько стоит"? Может, так оно спокойнее – учитывая горы трупов. Но, во-первых, вопрос веры, в таком случае, снят. А во-вторых, что-то и эти заговорили о "последней капле крови" за "святыни". Впрочем, это, наверное, такая метафора для платежеспособности.

Нет, мне нравится то, что у них там происходит – все эти разбирательства с квартирами, девицами, большевиками и прочими. Живенько. Меня вот за последние две недели раз двадцать спросили, что я думаю о панк-молебне в ХХС, и только два раза – о сорванной поездке украинских владык в Брюссель. Это естественно. Панк-молебен – это ярко и с выдумкой, а дежурный "прогиб" под администрацию президента – рутина и скукотища.

     Мне неловко признавать, но идея панк-молебна мне симпатична.

Я готова кивать головой на каждую возмущенную филиппику об "оскорбленных чувствах верующих", "аморальности" и даже, страшно сказать, "святотатстве". Да, все правильно. Но о чем? О каких еще "оскорбленных чувствах" могут говорить люди, которые регулярно смотрят телевизор, общаются с налоговой, ездят общественным транспортом, получают пенсию, звонят в ЖЭК, оббивают пороги присутственных мест? Да у нас чувства закалены почище павкокорчагинской стали! Причем их мне оскорбляют безнаказанно все, кто имеет хоть малую толику сиюминутного контроля над ситуацией – от электрика ЖЭКовского до министра культуры. Девицы же Пусси Райот оказались превосходным карнавальным козлом отпущения – на них можно наорать, обругать без оглядки на цензурность, дать в глаз, высечь, отправить на нары и испытать глубочайшее удовлетворение, отыгравшись на них за все, за все, и за это тоже – за все унижения и оскорбления чувств, которым мы подвергались с самого рождения и будем подвергаться до гробовой доски.

     Не менее интересно обстоит дело со "своим уставом" и чужим монастырем" - самым популярным аргументом у "мягких" критиков. На художественных площадках, мол, пожалуйста. Но в храме – ай, нехорошо. Святыня ж! Начнем с того, что художественная площадка, как показала история, не спасает от "православного негодования" - история с "Запретным искусством" и судебным процессом над кураторами тому подтверждение. То есть вечно оскорбленные верующие могут прийти со своим уставом в художественную галерею. Почему тогда арт-активисты не могут прийти в храм? К тому же не в какую-нибудь церквушку на отшибе – в ХХС, религиозный аналог Колонного зала Дома союзов, воплощение церковного гламура.

     Аргумент о "своем уставе" не действует, точно так же, как аргумент об "оскорбленном достоинстве" - потому что границы "монастырских" территорий нарушают все кому не лень. Почему тот же о.Всеволод Чаплин может рассказывать российским девчонкам, что им можно одевать, а чего нельзя, что им пить, куда и с кем ходить, а тех, кто поступает иначе, подозревать, мягко скажем, в "безнравственности"?Почему в церковных кругах могут готовить какие-то законодательные инициативы по "воспитанию", "нравственности" и "патриотизму", проталкивать все это в школы, а попутно решать свои имущественные проблемы за счет городов, общин, музеев? Для РПЦ все это "чужой монастырь", ведь показатель воцерковленности населения колеблется где-то в районе пяти процентов.

     Церковь любит настаивать на том, что, будучи отделена от государства, она не отделена от общества. Сама по себе фраза – чистый софизм, в некоторых случаях перерастающий в оксюморон. В тех, например, когда православные церкви, солидаризируясь с государством, противопоставляют себя обществу. Но солидаризироваться с народом оказывается способен далеко не всякий, особенно, когда между народом и властью пролегает пропасть. Тогда оказывается, что союз власти и церкви – это " наша традиция" ("святая", конечно – мы других не держим), а там и до призывов "мочить" всех не согласных с "законной властью" недалеко. Так вот, для тех, кто любит фразу про "неотделенность церкви от общества": акция Пусси Райот – это часть "жизни с обществом". Когда ты приходишь в общество со своими наставлениями и инициативами, своими призывами и высказываниями, своими оценками и традициями, будь готов к тому, что к тебе тоже кто-нибудь явится со своими манерами, "уставами", жалобами и предложениями. И не надо об "оскорбленных чувствах".

Екатерина Щеткина, 29 марта 2012 г.