Войти в аккаунт
Хотите наслаждаться полной версией, а также получить неограниченный доступ ко всем материалам?

Военная история

Сообщество 5474 участника
Заявка на добавление в друзья

ПЛАРБ К-19 658 проекта-"Хиросима".часть ll.

677 4 10

  Воспоминания Затеева Н.В., командира К-19. 

 

                                                                                           Микротрещина.

 

 

   <<В октябре 19б1 года я ненароком угодил на совещание по атомному кораблестроению, которое проводил в Москве первый заместитель главкома адмирал В.А. Касатонов. В старом здании штаба в Большом Козловском собрались весьма представительные лица из главкомата и военно-промышленного комплекса. Присутствовали и научные светила - академики А. Александров и Н. Доллежаль. Я чувствовал себя не очень уютно. Многие выступавшие пытались переложить на мой экипаж большую часть вины за аварию с реактором. И снова честь подводников спас академик А. Александров. Он был единственным, кто выступил в защиту нашего экипажа, и после его весомых слов все выпады в наш адрес сразу прекратились. И еще он отметил, что атомная энергетика входит в жизнь и осваивается людьми с гораздо меньшим числом жертв, чем другие отрасли техники.Ничего не сказал - промолчал - сидевший в конференц-зале главный конструктор нашего реактора академик Николай Антонович Доллежаль.  

 Свое мнение он высказал позже - в книге "Атомная энергия":Следует отметить, что эксплуатацию реакторов первого поколения, особенно в первые годы, осуществлял личный состав, который отличался своей самоотверженностью и однако при этом не обладал (возможно, не по своей вине) тем, что в современных документах называется "культурой эксплуатации". Не трудно продолжить мысль академика: "Именно поэтому произошли разрыв импульсной трубки первого контура и все печальные последствия аварии". 

 Слово "культура" означает "возделывание". Но ведь именно мы, подводники-атомщики первого поколения, помогали вам, Николай Антонович, возделывать никем еще не паханное поле - корабельную атомную энергетику. Причем знали мы ее не хуже ваших инженеров, так как принимали участие в монтаже и испытаниях. У нас хватило "эксплуатационной культуры" даже на то, чтобы в нечеловеческих условиях найти способ создать ту самую систему аварийного охлаждения активной зоны, которую генеральный конструктор Доллежаль забыл предусмотреть и которую после нашего печального опыта стали ставить на всех последующих реакторах. И за эту вашу недоработку восемь человек из "бескультурного" в эксплуатационном плане экипажа заплатили своими жизнями.Вы недоумеваете, говоря о чернобыльской катастрофе: "Зачем понадобилось отключать аварийное охлаждение реактора, что категорически запрещено правилами эксплуатации?!" Но вы не хотите вспоминать, что у нас на К-19 вообще не было системы аварийного охлаждения, которая была создана и смонтирована аварийной партией лейтенанта Корчилова. 

 И наконец, самое главное, Николай Антонович, надеюсь, вы не забыли, как во время большого перерыва на совещании в Главном штабе ВМФ академик Александров подозвал вас, адмирала Чабаненко и меня к окну, что по правой стороне коридора, ведущего к конференц-залу, и показал фотографии места разрыва злополучной импульсной трубки. Он же дал нам прочитать заключение Государственной комиссии по расследованию аварии на К-19. Там черным по белому было написано, что разрыв трубки произошел вследствие нарушения технологии сварочных работ при монтаже трубопроводов первого контура. Технология требовала, чтобы ни одна искра или капля расплавленного электрода не попадала на полированную поверхность трубопроводов, для чего они должны были накрываться асбестовыми ковриками. Однако из-за тесноты рабочих мест этим правилом пренебрегали. Там же, куда падали капли расплавленных спецэлектродов, возникало напряжение поверхностного слоя металла, которое вызывало микротрещины. В них проникали агрессивные хлориды - с парами соленой морской воды, которая всегда скапливается в трюмах. Под большим внутренним давлением (в двести атмосфер) и воздействием высокой температуры микротрещины постепенно превращались в обычные трещины - на всю толщину стенок трубки. Ну а дальше - дело времени, как в мине замедленного действия. "Мина" взорвалась, точнее, разорвалась в роковую ночь на 5 июля 19б1 года.>>

     

 

Воспоминания командира С-270 Жана Михайловича Свербилова, позднее он командовал подводной лодкой «Б-38» ,затем он преподавал на кафедре управления подводной лодкой Высших офицерских классов ВМФ,умер 1 сентября 1991 года в возрасте 64-х лет и похоронен в Питере на Серафимовском мемориальном кладбище на Аллее Героев.

 

 

 

<<Это было в июле 1961 года, подводная лодка С-270, участвуя в учениях под кодовым названием «Полярный круг», находилась в северной части Атлантического океана. В этом районе находилось свыше 30 подводных лодок. Поднявшись для очередного сеанса связи на глубину девять метров, радисты приняли радиограмму: «Имею аварию реактора. Личный состав переоблучен. Нуждаюсь помощи. Широта 66 градусов северная, долгота 4 градуса. Командир К-19».Собрав офицеров и старшин во втором отсеке, я прочитал им шифровку и высказал свое мнение: наш долг идти на помощь морякам-подводникам. Офицеры и старшины меня поддержали.Сомнение вызывало только место нахождения аварийной лодки: долгота в радиограмме была не обозначена. То ли восточная, то ли западная. Наша С-270 в это время была на Гринвиче, т.е. на нулевом меридиане.И тут старпом Иван Свищ вспомнил, что суток семь назад мы перехватили радиограмму, в которой командир одной из ПЛ завесы доносил до командира К-19 состояние льда в Датском проливе. Так мы догадались, что долгота, на которой находится аварийная лодка, западная. 

 Мы всплыли в надводное положение и полным ходом пошли к предполагаемому месту встречи. Погода была хорошая. Светило солнце. Океан был спокоен. Шла только крупная зыбь.Через четыре часа обнаружили точку на горизонте. Приближаясь, опознали в ней подводную лодку в крейсерском положении. До этого нам, т.е. мне и моим офицерам, матросам, не доводилось видеть первую советскую атомную ракетную подводную лодку. Вся ее команда собралась на носовой надстройке.По мере приближения к лодке уровень радиации стал увеличиваться. Если на расстоянии 1 кабельтова он был 0.4-0.5 рентген/час, то у борта поднялся до 4-7 рентген/час. Ошвартовались мы к борту в 14 часов. Командир лодки был на мостике. Я спросил, в какой они нуждаются помощи. Он попросил принять на борт 11 человек тяжелобольных и обеспечить его радиосвязью с флагманским командным пунктом, т.е. с берегом, так как его радиостанция не работала.На носовой надстройке К-19 среди возбужденных людей трое лежали на носилках с опухшими лицами. Сразу же возникла проблема, как переносить людей на нашу лодку: подводные лодки, уходя в море, оставляют сходни на пирсе в базе. Я предложил Затееву отвалить носовые горизонтальные рули и, продвигаясь вперед вдоль его борта, подвел под них форштевень С-270. Теперь по рулям, как по сходням, можно было перенести трех человек на носилках. Это были лейтенант Борис Корчилов, главный старшина Борис Рыжков и старшина 1-й статьи Юрий Ордочкин. Восемь человек перебежали сами. 

 Едва эти 11 человек разместили в первом отсеке, в нем сразу стало 9 рентген/час. Когда я сообщил Затееву, он предложил раздеть их и одежду выбросить за борт. После этой процедуры в нашем отсеке стало 0.5 рентген/час. Но сами эти ребята излучали значительно больше, особенно когда их рвало. Наш доктор Юрий Салиенко обработал каждого спиртом и одел в наше аварийное белье. Я дал «радио» на ФКП «Стою у борта К-19. Принял на борт 11 человек тяжелобольных. Обеспечиваю К-19 радиосвязью. Жду указаний. Командир С-270». Приблизительно через час в мой адрес пришли телеграммы от Главкома ВМФ и Командующего Северным флотом почти одного содержания: «Что вы делаете у борта К-19? Почему без разрешения покинули завесу? Ответите за самовольство».Прошу Затеева составить шифровку о состоянии его лодки, чтобы передать ее моей рацией на ФКП. Через полтора часа после того, как шифровка пошла на берег, ФКП приказал подводной лодке С-159 следовать к аварийной подводной лодке и помочь снимать людей.А мы продолжали стоять у борта. Больными в первом отсеке занимался доктор. Старпом Иван Свищ вместе с помощником командира К-19 Владимиром Ениным заводили швартовые концы с нашей кормы на их нос, чтобы попробовать отбуксировать подводную лодку. Но как только мы давали ход, обтянувшиеся концы рвались, как струны. Все попытки были тщетными – с буксировкой ничего не получалось. 

 На аварийной лодке запустили дизель-генератор и радиоактивный дым с брызгами повалил нам в лицо. Естественно, я попросил Затеева остановить машину. Тогда он вызвал меня на нос для совершенно секретных переговоров. Только тогда я узнал, что у него колоссальный тепловой режим в реакторе и он с минуты на минуту ждет…атомного взрыва. Оставалось радоваться, что мы в эпицентре и в случае чего не останемся калеками.Никакие иностранные самолеты над нами не летали. Но на всякий случай мы разыграли и такой вариант: если появится американский военный корабль, то все перейдут к нам на лодку, а К-19 будем топить. Для этой цели была отдана команда командиру БЧ-3 нашей лодки Борису Антропову приготовить две боевые торпеды. К счастью, этот акт применить не пришлось.К 3 часам утра следующих суток подошли еще две подводные лодки. С ФКП поступила команда всему личному составу аварийной ПЛ перейти на лодки, отойти на 1 милю от К-19 и наблюдать за ней до прихода наших надводных кораблей.Принимая людей, мы раздевали их. Они шли по рулям голые, неся в руках автоматы Калашникова, но старпом, раскрутив, выбрасывал это оружие за борт. Деньги, партийные и комсомольские билеты закладывали в герметичный кранец. На нашу лодку помимо тех одиннадцати перешло еще 68 человек. Среди них два дублера командира – Владимир Першин и Василий Архипов. На нашу лодку также перетащили большие мешки с секретной документацией. 

 ФКП приказал мне и Вассеру полным ходом, кратчайшим путем следовать на базу. В наш адрес все время шли радиограммы различного содержания. Начсан флота рекомендовал кормить облученных фруктами, свежими овощами, соками и антибиотиками. А у нас к тому времени уже и картошка кончилась. Представитель особого ведомства интересовался, кто из экипажа может толково объяснить причину аварии. Пришло «радио», где сообщалось, что к исходу третьих суток пути будем высаживаться на миноносцы, вышедшие нам навстречу.Испортилась погода. Начался шторм с большой волной, дождем и ветром. На третьи сутки мы обнаружили, что нас отслеживают локаторы. Поняли, что это миноносцы. Пошли к ним навстречу и вскоре обнаружили три эсминца. Шторм разгулялся, и нас с эсминцами по очереди взметало высоко в небо. Подойти было невозможно. Об этом я передал командиру отряда миноносцев по УКВ (он был на одном из них). Он ответил, что имеет категорическое приказание комфлота принять у меня людей, предложил пройти близко от борта эсминца «Бывалый» и вместе с командиром оценить обстановку. В это время на мостик вышел доктор и сказал: «Товарищ командир, они загибаются, я делаю все, что могу». И тогда я принял решение подходить. По УКВ передал, чтобы «Бывалый» лег на курс против волны, а другой миноносец прикрыл бы нас с носа, стоя к волнам лагом. Так они и стали. Я подошел левым бортом к правому борту «Бывалого» под прикрытием второго миноносца этот маневр удался. 

 На «Бывалом» верхняя команда была одета в химкомплекты и противогазы. Командир «Бывалого» был одет тоже в противогаз. С миноносца нам подали швартовые концы и на крышу нашего ограждения подали сходню. Предварительно людей с аварийной лодки мы собрали в центральном посту и боевой рубке. На миноносец успело перебежать 30 наиболее здоровых людей. Когда корабль, прикрывавший нас с носа, стал наваливаться, миноносец дал ход.Все тяжелобольные остались у нас. На мостик вышел наш механик и доложил, что остойчивости у нас осталось не более 7 – 8% и для спрямления подводной лодки необходимо частично заполнить цистерны главного балласта правого борта и при постоянной работе компрессоров поддувать заполняющиеся на качке цистерны левого борта.Спрямив таким образом лодку, мы уже не полным ходом, скоростью в шесть узлов, под острым углом к волне стали продвигаться в сторону базы. Матросы, старшины и офицеры нашей лодки делали все возможное, чтобы облегчить страдания больным. Матросы-торпедисты в первом отсеке кормили больных с ложечки.Прошло еще двое суток. Погода стала улучшаться, вода уменьшаться. Получили «радио», что в районе Нордкапа будем высаживать людей на другие миноносцы. Подойдя к точке встречи, обнаружили два миноносца проекта 30-БИС. К этому моменту нас нагнала лодка Г. Вассера. 

 Чтобы не добить и окончательно не утопить свою поврежденную лодку, я предложил командиру одного из миноносцев следовать в ближайший фиорд и там, на спокойной воде, принять у нас людей. Так мы и сделали. Вошли в узкий фиорд в районе Нордкина. Глубины большие. Слева и справа на расстоянии 110 – 120 метров отвесные скалы, отражающие могучее эхо. Вопреки нашим разведсводкам, никаких постов наблюдения и ракетно-артиллерийских точек на побережье этого фиорда мы не обнаружили. На спокойной воде я ошвартовался к миноносцу и высадили 49 оставшихся человек. Вассер высаживал людей на другой миноносец на шлюпках.После этого мы легли на курс к базе. Стали производить дезактивацию в отсеках. Мыли борта, переборки, настилы, приборы и т.п. при подходе к Кольскому заливу все посты без нашего запроса поднимали сигнал «Командиру «добро» на вход». Мы дали сигнал на пост Кильдин «Прошу обеспечить швартовку. Швартовых концов не имею».Ошвартовались на базе у третьего пирса. Сойдя на пирс, я не знал, кому доложить о прибытии, - такое количество адмиралов и генералов на сравнительно небольшой площадке я видел впервые. Генералы были в основном медики.Вызвали доктора Салиенко. Он, который так смело, самоотверженно вел себя в море, увидя большое медицинское светило, настолько растерялся, что отдал генералу честь левой рукой. Генерал взял руки доктора в свои и сказал: «Здравствуйте, коллега». Доктор наш покраснел и пошел с генералом в торец пирса беседовать на их профессиональные темы. 

 С лодки начали выгрузку мешков с секретной документацией. Я стоял рядом с начальником штаба Северного флота А.И. Рассохо и смотрел, как наши матросы складывают эти мешки на пирсе, а служба радиационной безопасности флота производит замеры уровней радиации. К Рассохо подошел флагманский секретчик флота и спросил, что делать с документацией. «А много на ней?» – спросил Рассохо. «Много», - ответил тот. «Жечь немедленно!!!» – вмешался в разговор начальник медицинской службы флота генерал-майор медицинской службы Ципичев.Затем старпом построил экипаж нашей лодки на берегу. Я поблагодарил матросов, старшин и офицеров за службу. Они не совсем дружно ответили традиционное «Служим Советскому Союзу», и мы все пошли в баню на санобработку. Мылись долго и тщательно. В предбанике стоял стол, за которым сидела девушка-регистратор, а рядом стоял старшина-химик с бета-гамма-радиометром и флагманский химик Северного флота капитан 1 ранга Кувардин.Первым из мыльной вышел наш радиометрист – старшина 2-й статьи Боков. Он подошел к столу, замерили его уровень – 2700 по бета-частицам. «Сколько у него?» – спросил Кувардин. «2700», - ответила девушка. Кувардин хлопнул Бокова по мокрому плечу и сказал: «Повезло тебе, парень! 3000 – норма». Когда у следующего оказалось 4200, Кувардин и его ободрил, сказал что норма -–5000. У нас, у офицеров стоявших на мостике, уровни по бета-частицам в районе щитовидной железы были от 8000 до 11500. Всю нашу одежду отобрали и выдали белую матросскую робу – своей одежды у нас не было. Для наших с Вассером экипажей подогнали плавбазу «Пинега». На ней матросов поместили в освобожденные специально для нас кубрики, а офицеров развели по каютам. 

 На фоне общей порядочности и смелости, имел место факт трусости. Коротко о сути дела. Когда мы ошвартовались к борту К-19, то первым к нам на лодку перебежал вполне здоровый человек, а уж после перенесли трех тяжелобольных. Передавая мне бланк шифрограммы для передачи на ФКП Затеев попросил передать ему обратно бланк, как документ секретной и строгой отчетности. Ну и когда радиограмма была передана, я обратился к этому первому покинувшему лодку матросу, чтобы он передал бланк Затееву. И услышал в ответ, что он не матрос, а офицер и является представителем одного из управлений штаба флота и обратно на аварийную лодку не пойдет. Тогда я приказал ему отправляться в первый отсек, где находились уже одиннадцать тяжелобольных. Он мне ответил, что туда он тоже не пойдет и доложит командованию флота о моём самоуправстве. Его неподчинение я расценил как бунт на военном корабле, о чем сообщил ему и всем присутствующим на мостике. После чего приказал старпому вынести пистолет на мостик и расстрелять бунтаря у кормового флага. Старпом начал спускаться в центральный пост за пистолетом. Штабист понял, что с ним не шутят, и, изрыгая угрозы, пошел в первый отсек. В дальнейшем он первым перебежал на «Бывалый». Я не стану называть фамилию и имя этого человека только потому, что, как сказал мой замполит С. Сафонов, он не струсил, а просто «дал моральную утечку». И еще я не называю его фамилии, потому, что за этот поход он был награжден орденом. А ордена у нас зря не раздаются. Так нас учили. 

 Ночью я проснулся от того, что меня кто-то трясет за плечо. Будил меня флагманский связист одного из соединений подводных лодок Ким Батмманов. «Мы, офицеры флота, - сказал он, - все за тебя, на флот приехал Бутома – самый главный в советском судостроении. Все перед ним на цыпочках ходят, ведь он представитель ЦК. Так вот, он заявил, что промышленность поставляет флоту превосходную технику, а флот – дерьмо, не умеет ее эксплуатировать. Затеев – паникер, а ты, Жан, - пособник паники. Обвиняешься ты по трем пунктам. Первый – почему без приказания вышел из завесы. Второй – почему, подойдя к борту, не дал сигнал об аварии подводной лодки в соответствующей радиосети. Третий – почему стоя у борта К-19 и принимая людей, не обеспечил радиологическую защиту своему экипажу». «По первому пункту, - сказал я, - мы вышли из завесы, так как я решил, что это радио с ФКП, т.е. берег дублирует радио Затеева. По второму – сигнал об аварии должен был дать Затеев через мою радиостанцию, так как он потерпевший аварию. И по третьему – все резиновые химкомплекты и противогазы имеют какие-то нормы. Сроки пребывания в них исчисляются в часах, а не в сутках. Пятисуточное пребывание в них нам здоровья бы не прибавило». Батманов остался доволен моим объяснением, все записал и сказал, что гора свалилась с его плеч, поручение ему дали пренеприятнейшее, а он не привык «подставлять» товарищей.К 14 часам мне приказали прибыть к Командующему флотом адмиралу Андрею Трофимовичу Чебаненко. В назначенное время в белой матросской робе я доложил комфлота: «Товарищ адмирал, командир С-270 капитан 3 ранга Свербилов по вашему приказанию прибыл». Он спросил, почему я в таком виде. Я ответил, что нашу форму отобрали на захоронение. Он тут же вызвал заместителя комфлота по тылу контр-адмирала Поликарпова и отдал приказание сшить нашим офицерам новую форму. Затем я ему доложил обо всех действиях с момента получения радио об аварии.Командующий очень тепло, дружески разговаривал со мной. Тогда я не знал, сколько крови ему попортил Бутома, обвинивший во всем флот и выгораживавший промышленность. 

 Нашу лодку надо было ставить в док для заделки рваного левого борта. Но представители противорадиационной службы отказались принимать такой заказ, поскольку в нашем первом отсеке рабочие могут находиться только по 20 минут в рабочую смену, во втором – около часа, в центральном посту – 2 часа и т.д. При этом представители данной службы заявили мне, что мыльно-счеточная дезактивация не поможет. Нужно вырубать экспанзит, снимать линолеум и вырубать все дерево. Этим наш экипаж и занимался все последующие шесть дней.Мы навестили моряков с аварийной лодки, находившихся в местном госпитале. Всех очень тяжелых отправили в Ленинград. Замполит С. Сафонов наблюдал, как грузили в вертолет 11 человек на носилках. Вертолет поднялся с матросского стадиона метра на три, хвостовым винтом задел плакат «Море любит сильных» и рухнул на колеса.Первым через распахнутую дверь с матом выпрыгнул генерал-медик, а за ним уже вынесли лежачих ребят. Никто, к счастью, не пострадал. Пришлось воспользоваться дешевым морским путем, и на катере Командующего они были доставлены в Североморск, а затем самолетом в Ленинград. В госпитале остался Володя Енин. У него мы спросили, что делать с их партийными, комсомольскими билетами и деньгами, всем тем, что мы сохранили в герметичном кранце. Билеты он предложил сдать в политотдел соединения, деньги отнести ребятам в госпиталь, потому как они покупательской способности не утратили. 

 Команда ежедневно работала на лодке по много часов. Нужно было стать в док. Начальник отдела кадров соединения подводных лодок Караушев, встретив меня на пирсе, сказал, что на наш экипаж подготовлены наградные документы. С его слов меня представили к званию Героя Советского Союза. Но пройдет месяц (лодка уже стояла в доке), и Глеб Караушев скажет, что наше награждение не состоится, так как Никита Сергеевич Хрущев, не разобравшись, на чьей лодке была авария, на моем представлении напишет: «За аварии мы не награждаем. Н. Хрущев».>>

Источник: www.peoples.ru
{{ rating.votes_against }} {{ rating.rating }} {{ rating.votes_for }}

Комментировать

осталось 1800 символов
Свернуть комментарии

Все комментарии (8)

Valeriy Иванов

комментирует материал 03.04.2013 #

Непонятна следующая фраза:
"Там же, куда падали капли расплавленных спецэлектродов, возникало напряжение поверхностного слоя металла, которое вызывало микротрещины. В них проникали агрессивные хлориды - с парами соленой морской воды, которая всегда скапливается в трюмах. "

Наши реакторы имели двухконтурную схему. Т.е. вода (бидиссителат) первого контура отдавала тепло такой же воде второго, превращая в пар. И забортная вода (третий контур) попасть на трубки никак не могла. Видно автор воспоминаний этого не знал

no avatar
Ёрш Victor

отвечает Valeriy Иванов на комментарий 03.04.2013 #

Причиной течи 1 контура кормового ЯР был разрыв импульсной трубки от напорной линии ГЦНПК к датчикам перепада давления в 1 контуре, вследствие чего на приборе ПУ ГЭУ, показывающем P1к правого борта, стрелка упала до нуля.
Основные химические процессы в контуре связаны главным образом с коррозией конструкционных материалов и появлением отложений на теплопередающих поверхностях. Из наиболее важных видов коррозии реакторных материалов следует упомянуть межкристаллитную коррозию аустенитных нержавеющих сталей, связанную с уменьшением содержания хрома по границам зерен по сравнению с их центрами, а также коррозионное растрескивание под напряжением. С повышением содержания в водном теплоносителе кислорода и хлорид-иона значительно увеличиваются скорости протекания этих коррозионных процессов.

no avatar
Ёрш Victor

отвечает Valeriy Иванов на комментарий 03.04.2013 #

Конечно, морская вода здесь не причем.Это всего лишь мемуары Затеева Н.В. (БЧ-люкс).А хлор-ионы в воде первого контура присутствуют в допустимых нормах и ведется контроль за их содержанием на КРХП пла.А наличие микротрещин, которые возникли при нарушении технологии сварочных работ, привело к более интенсивному развитию процессов коррозии.

no avatar
×
Заявите о себе всем пользователям Макспарка!

Заказав эту услугу, Вас смогут все увидеть в блоке "Макспаркеры рекомендуют" - тем самым Вы быстро найдете новых друзей, единомышленников, читателей, партнеров.

Оплата данного размещения производится при помощи Ставок. Каждая купленная ставка позволяет на 1 час разместить рекламу в специальном блоке в правой колонке. В блок попадают три объявления с наибольшим количеством неизрасходованных ставок. По истечении периода в 1 час показа объявления, у него списывается 1 ставка.

Сейчас для мгновенного попадания в этот блок нужно купить 1 ставку.

Цена 10.00 MP
Цена 40.00 MP
Цена 70.00 MP
Цена 120.00 MP
Оплата

К оплате 10.00 MP. У вас на счете 0 MP. Пополнить счет

Войти как пользователь
email
{{ err }}
Password
{{ err }}
captcha
{{ err }}
Обычная pегистрация

Зарегистрированы в Newsland или Maxpark? Войти

email
{{ errors.email_error }}
password
{{ errors.password_error }}
password
{{ errors.confirm_password_error }}
{{ errors.first_name_error }}
{{ errors.last_name_error }}
{{ errors.sex_error }}
{{ errors.birth_date_error }}
{{ errors.agree_to_terms_error }}
Восстановление пароля
email
{{ errors.email }}
Восстановление пароля
Выбор аккаунта

Указанные регистрационные данные повторяются на сайтах Newsland.com и Maxpark.com