Войти в аккаунт
Хотите наслаждаться полной версией, а также получить неограниченный доступ ко всем материалам?

Мир без антисемитов.

Сообщество 259 участников
Заявка на добавление в друзья

Современница, 2часть

283 0 1

 

<tbody> </tbody>

Галина Волчек — о том, за что Фурцева любила большевиков, о личном вкладе в советско-американскую дружбу, о норковой шубе от Людмилы Зыкиной, об искусстве отказывать и отказываться, о дружбе с Наиной Ельциной и о куплетах для Владимира Путина

   

Разговор затягивался. Ольга, секретарь Галины Борисовны, трижды приносила-уносила кофе-чай, на минутку заглянула с бумагами завлит «Современника» Евгения Кузнецова, просунул голову в приоткрытую дверь Сергей Гармаш, извинился и вежливо поинтересовался, останется ли хозяйка кабинета на вечерний спектакль. Уже и дежурная пачка сигарет на столе худрука иссякла, а мы все бродили по прошлому Волчек. Как за три часа рассказать жизнь длиною в три четверти века с гаком?

— Искусству хождения по кабинетам начальников быстро научились, Галина Борисовна?

— Когда в 72-м стала главрежем, было не до того, занималась другими делами, куда более насущными. По сути, речь шла о спасении театра. Но и сейчас стараюсь без крайней нужды не появляться в высоких приемных. Не говоря уже, что это унизительно, но еще и малоэффективно. Мой опыт общения с сильными мира сего убеждает: лучше не лезть в сферы, в которых ничего не понимаешь. Как-то в советское время организовала выступление общественности в поддержку чиновника, курировавшего культуру в Москве. Был подписан приказ о его увольнении. Мне показалось, хорошего человека незаслуженно обижают. Решила защитить пострадавшего, буквально за ночь сагитировала Андрея Александровича Гончарова, Володю Андреева, других коллег, и мы отправились к Гришину, первому секретарю МГК КПСС, фактическому хозяину города. О том поступке до сих пор не жалею: я не могла тогда действовать иначе, еще недостаточно битая была. Но если бы знала, чем все закончится для театра, наверняка остановилась бы. Во многом по нашей настоятельной просьбе Гришин отменил прежнее распоряжение, человек не выпал из обоймы и сейчас в полном шоколаде. Не хочу называть его фамилию, люди посвященные и так поймут, о ком речь. Хотя в принципе могу и сказать, чего стесняться? Это Валерий Шадрин, нынешний директор Чеховского фестиваля и президент Международной конфедерации театральных союзов. Так вот: за долгие годы на этих должностях он ни разу не вспомнил о существовании «Современника». Для иностранных импресарио, приезжающих в Москву на фестиваль, нашего театра не существует. Его попросту нет! Дело не в какой-то моей личной обиде. Еще раз убедилась: рассчитывать на ответное чувство благодарности чиновника наивно и даже глупо. Крайне болезненно переживаю, когда дискриминируют театр. А это — закон и даже мода для наших так называемых общественных театральных организаций. С поездками «Современника» доходило до полного абсурда. Не помню, кто именно отвечал за отбор спектакля от России на фестиваль Чингиза Айтматова в Бишкеке, кажется, СТД, но в итоге и туда вместо спектакля «Плаха», где главную роль играл Валентин Гафт, эти вершители судеб отправили коллектив из глубокой провинции!

— А с министрами «культурки» как строились ваши отношения?

— Можно сказать никак. Фурцева симпатизировала Ефремову, наверное, в том числе и поэтому хорошо относилась к «Современнику». Я возглавила театр в 72-м, а через два года Екатерина Алексеевна умерла… Дорогого стоит, как решительно она поддержала нас с «Большевиками», хотя сильно рисковала. Официально спектакль был приурочен к пятидесятилетию Октябрьской революции, но руководитель цензурного комитета Романов усмотрел в нем крамолу и отменил премьеру. Мыслимое ли дело: артисты со сцены подвергают сомнению решения партии, рассуждая о целесообразности введения красного террора в ответ на белый! Тем не менее Фурцева разрешила нам играть для публики без лита, что выглядело неслыханной вольностью. Мы показали два десятка спектаклей, и лишь потом Екатерина Алексеевна пришла посмотреть, о чем же так шумит театральная Москва... И Шауро Василия Филимоновича, завотделом культуры ЦК КПСС, привела. После этого цензура отступила.

С «Восхождением на Фудзияму», которую мы с Олегом Табаковым чуть ли не силком заставили написать для «Современника» Чингиза Айтматова, нам очень помог Александр Николаевич Яковлев. Правда, он не министром работал, а руководил отделом пропаганды ЦК партии. Прекрасный был человек… С Демичевым, сменившим на посту Фурцеву, я практически не пересеклась. По большому счету лишь однажды. В 75-м после бесконечных проволочек и запретов мы наконец-то сыграли «Эшелон» по пьесе Михаила Рощина. Для меня это особый спектакль. Слишком много связано с ним событий — печальных и радостных. С репетициями и выматывающими душу сдачами совпал мой развод со вторым мужем — что-то такое перегорело в отношениях, ушло. 15 мая 74-го года, в день решающего прогона перед комиссией из комитета по культуре, умер папа, Борис Волчек. Приехал на «Мосфильм», и в коридоре у него остановилось сердце. Мгновенная смерть. Со студии позвонили в театр, но актеры решили ничего не говорить мне перед прогоном, сообщить страшную новость позже. В тот вечер все играли прекрасно…

А в мае 78-го в Советский Союз приехала приглашенная ВААП, Всесоюзным агентством по авторским правам, солидная и представительная делегация из Америки — директора крупных театров из разных штатов, режиссеры, актеры, импресарио. За короткое время они посмотрели около сорока спектаклей в Москве и Ленинграде, пришли и в «Современник» на «Эшелон». Честно говоря, удивилась выбору, поскольку считала, что эта пьеса уж точно не для западного зрителя: начало войны, в предназначенных для перевозки скота вагонах женщины и дети эвакуируются в глубь страны... В антракте я зашла в зал и жестом, поскольку жутко тогда стеснялась своего английского, лишний раз боялась рот открыть, предложила гостям выйти, передохнуть. И тут одна дама схватила меня за руку, крепко так. Я решила, что ей нужен туалет, куда и препроводила. Там было не протолкнуться. Американка ошарашенно посмотрела по сторонам и, аккуратно подбирая слова, чтобы я уловила смысл произносимого, медленно проговорила: «Галина, приглашаю вас в свой театр в Хьюстоне. Ставить «Эшелон». Я не удержалась и громко рассмеялась. Очень уж анекдотично выглядела мизансцена: переполненный женский туалет и предложение поработать в США. И кому? Мне — разведенной беспартийной еврейке! Более нелепое сочетание сложно было даже представить. Трагифарс! Но Найна Вэнс (так звали гостью, о чем я узнала, конечно, позже) и не думала шутить. Не сходя с места, она продолжила: «Когда сможете прилететь?» Американцы, вы же знаете, люди конкретные. Чтобы поскорее завершить казавшийся мне абсурдным разговор у умывальников, я ответила: «В декабре». По окончании спектакля в зале меня под локоть аккуратно взял кудрявый джентльмен, назвавшийся Бобом. Он хотел, чтобы я привезла «Эшелон» в Нью-Йорк. Улыбаясь, назвала срок: декабрь. Очаровательный дяденька из Миннеаполиса оказался третьим с тем же предложением. И его отправила «зимовать». Шутка явно переставала быть смешной, но я понимала: вот гости уедут, и все закончится. Однако через пару дней меня пригласили в ВААП на прощальную встречу с отбывающей домой делегацией из США. И там совершенно неожиданно выяснилось: из всех спектаклей, которые увидели американцы, выбран только «Эшелон». Довольная собою — она ведь опередила коллег и выиграла состязание — Найна Вэнс (я уже была в курсе, что она — хозяйка знаменитого хьюстонского Alley Theatre) протянула мне бумагу на английском, из которой я поняла лишь несколько слов: декабрь, «Эшелон», Волчек. Это был официальный контракт на постановку… Возвращаясь к вопросу об отношениях с министрами: бумагу с нашей стороны завизировал глава Минкультуры Демичев.

Так я стала первым советским режиссером, которого пригласили ставить спектакль в США. Тогдашняя московская театральная общественность долго не могла мне простить этого. Когда же вернулась из Хьюстона, тот же Петр Нилович выписал премию 450 рублей — большие по тем временам деньги. За успешную премьеру, укрепление отношений между двумя странами и полусотню интервью, данных мною различным газетам и телекомпаниям США. Не забывайте, это 78-й год, разгар холодной войны. Как американцы были для нас инопланетянами, так и мы для них. К тому же враждебными. Вопросы задавались всякие, большинство не имело никакого отношения к театру, в основном журналисты налегали на политику. Приходилось взвешивать каждое слово. Прекрасно понимала: все публикации в Москве будут изучать на просвет, и за любую двусмысленную фразу легко могу угодить в невыездные, но, что гораздо страшнее, навредить театру и близким. С другой стороны, ограничиваясь лозунгами вместо прямых и определенных ответов, я рисковала сорвать премьеру, американская пресса разнесла бы «кремлевского агента» в пух и прах, места живого на мне не оставила бы. А главное — я не выношу вранье. Промолчать о чем-то могу, но осознанно солгать — нет. Не мое. Поиск формулировок оказался трудным делом, зато больше меня никакие папарацци смутить уже не могли. Многому научилась в той поездке.

В Штаты я полетела в сопровождении переводчицы. В Министерстве культуры спросили: «Вам здесь найти синхронистку или в Америке, Галина Борисовна?» Рассудила: «Пусть будет наша, хотя бы по-человечески понятная». Выбор пал на Ирину Арцис, молодую и симпатичную преподавательницу Школы-студии МХАТ. Мы не были знакомы, но у Иры, как и у меня, дома оставался ребенок, сын. Я не стала играть в кошки-мышки и еще по дороге в Нью-Йорк сказала: «Тебя наверняка проинструктировали перед поездкой? Представь на минутку, что и меня могли точно так же накручивать в соседнем кабинете, советуя быть аккуратнее с переводчицей. Ответь: оно нам с тобой надо, Ир? Это же будет не жизнь, а сущий кошмар. Мы ведь нормальные люди, эмигрировать не собираемся, изменять родине — тем более. Давай вести себя достойно, уважительно». Все, больше к теме мы не возвращались. Потом я много-много раз ездила с Ирой за границу, она всегда была отличной переводчицей и помощницей. И тогда в Америке мы смогли не испортить поездку друг другу.

Был еще один трагикомичный эпизод, относящийся к тому времени. Алла Бутрова, заведующая отделом Западной Европы и Америки Министерства культуры СССР, оформлявшая мои документы в Штаты, однажды как бы между делом поинтересовалась, есть ли у меня шуба. Я честно ответила: нет и не предвидится. Бутрова сокрушенно покачала головой: «Как же вы собираетесь ехать в Америку зимой? Смеетесь, что ли? За вами по пятам будут ходить журналисты, фиксируя каждый шаг. Норка нужна обязательно! Вы ведь не только себя представляете…» Я даже растерялась: «А где мне взять шубу?» Бутрова посоветовала: «Одолжите у кого-нибудь. У Зыкиной, например».

— Вы были знакомы?

— Тогда еще нет. В любом случае не пошла бы просить… Выручила моя подруга. Ее муж работал послом Чехословакии в Финляндии, она и прислала из Хельсинки шубу, не сшитую по бокам. Даже дипломатам и их женам не разрешалось переправлять через границу в Советский Союз готовую вещь, а вот полуфабрикат, заготовку — пожалуйста. В Москве мне все доделали, и я отправилась за океан в шикарной обновке, которая на тот момент не была моей даже на пуговицу. Долго потом расплачивалась с подругой за покупку.

— Такая высокая была цена?

— Настолько маленькая у меня зарплата!

— А как же гонорар за постановку?

— В ту пору государство отнимало большую часть суммы, вынуждая сдавать «излишки» валюты в казну. А перед моей поездкой ситуация неожиданно изменилась, стали отбирать лишь половину полученного. Явный прогресс! Позже даже Георгий Товстоногов поблагодарил меня при встрече: «Спасибо, Галя, что сдвинули воз с мертвой точки». Хотя я и рот на тему гонорара не открывала. Накануне отъезда было другое: меня обязали заполнить документы на народную артистку РСФСР — анкету, объективку, написать автобиографию. Мол, есть решение о присвоении высокого звания... Это делалось, чтобы я в Америке ничем не соблазнилась и домой стремилась, где ждет указ. Типичный пример совкового мышления! То, что в Москве у меня сын, работа, друзья, в расчет не принималось, не ставилось ни в грош, а вот звучный титул — иное дело.

— Сколько времени вы провели тогда в Штатах?

— Около четырех месяцев. Мне было хорошо. Очень! Работала с огромным удовольствием: у западных артистов (особенно у американских) уникальные трудоспособность и отношение к делу. Их готовность к репетициям, заинтересованность материалом, умение и желание услышать режиссера еще долгие годы будут для нас утопической мечтой. На премьеру из Нью-Йорка прилетело двести человек — критики, известные артисты, бродвейские продюсеры и режиссеры. Я была потрясена, узнав об этом. А на прием после спектакля пришло восемьсот человек. Там в мою честь оркестр играл русскую музыку. Представьте, как все воспринималось мною, приехавшей из Советского Союза! Не могу даже вообразить сумму, в которую обошлась премьера. Мне заплатили четыре тысячи долларов, и это казалось чем-то астрономическим. Зачем-то сразу купила себе в Америке итальянскую люстру, словно именно ее недоставало для счастья и это самая нужная вещь в хозяйстве. Впрочем, понимаю, почему так сделала. В Хьюстоне нас опекали очень плотно. Стоило зайти в магазин в надежде спокойно оглядеться по сторонам и прицениться, как тут же возникали проклятые папарацци. Не могла же я при них разгуливать вдоль прилавков! Вот и взяла первое попавшееся на глаза. Вроде бы я вся такая изысканная, ширпотребом не интересующаяся. Та люстра до сих пор дома висит... Еще сдуру схватила фотоаппарат Polaroid. Он только-только появился в продаже. Новинка! Сорок долларов — немалые по тем временам деньги. Лишь позже узнала: к этому устройству нужны специальные кассеты… Зато потом, когда мы с Ирой улетели в Нью-Йорк, накупила чемодан джинсов — всем, кому можно и нельзя! После того как с успехом сыграли премьеру, Госдеп предложил мне двухнедельный отдых за счет принимающей стороны. Могла на выбор поехать в турне по стране — Калифорния, Лос-Анджелес, Голливуд и так далее или же полететь в Нью-Йорк. Предпочла второй вариант, поскольку очень хотела побродить по театрам. Почти каждый вечер смотрела драматический спектакль либо мюзикл. Оторвалась по полной программе! Чаще ходила на Off-Broadway, где билеты подешевле и репертуар поразнообразнее.

Вспоминаю ту поездку в США как одно из самых ярких событий в жизни. Наверное, никогда не была так счастлива, как наутро после премьеры. Может, еще только в момент рождения Дениса, сына. Зафиксированный миг полного блаженства, эйфории! Я проснулась в хьюстонском отеле, лежала в постели и не верила сама себе, что причастна к случившемуся накануне. Над сценой висели флаги СССР и США, перед началом спектакля исполнили государственные гимны двух стран... А в финале «Эшелона» этот премьерный зал, сплошь состоявший из тех, кого сегодня у нас называют «селебритис», встал и долго-долго аплодировал. Крики «Браво!» я относила не к себе лично. Американцы прекрасно поняли и приняли «Эшелон», им оказалось близко пережитое нашим народом в годы Великой Отечественной войны. Я стояла на сцене и сознавала: это один из лучших дней моей жизни…

— Каково было возвращаться в Москву?

— Почему-то наши люди тяжело переживают чужой успех. Мне так и не простили хьюстонский триумф. Понимаете, это сегодня в Америке бывают все, кто этого хочет и может себе позволить. А тогда мой опыт был абсолютно уникален. Но коллеги сделали вид, будто он их не интересует. Куда меня только не звали рассказать о постановке в Америке — от Дома литераторов до Дубны, но не в профессиональное сообщество. Самое печальное, это отражалось на «Современнике». Хотели унизить или растоптать Волчек, а мстили и гадили театру… Год за годом, десятилетие за десятилетием. Так устала от грязи, что несколько лет назад отказалась от премии Станиславского. Не захотела ничего брать из рук называющих себя «экспертами» и считающих вправе судить, кто достоин наград и осанны, а кто нет. И полагающиеся три тысячи долларов получать не стала, хотя это большая для меня сумма. Мы ведь не в шоу-бизнесе работаем… Из членов Союза театральных деятелей тоже вышла, не пользуюсь ни поликлиниками СТД, ни санаториями, ни прочими материальными благами. Нет, шумных демаршей не устраивала, ни с кем не ссорилась, отстранилась — и все. Зачем попусту силы тратить? Мне есть чем заняться у себя в театре.

— Думаю, многих раздражала и ваша, Галина Борисовна, дружба с сильными мира сего. Скажем, с Горбачевым, Ельциным…

— Никогда и никого насильно или хитростью в театр не заманивала. Люди сами приходили. Михаил Сергеевич и Раиса Максимовна рассказывали мне, как в молодости стреляли лишние билетики на наши спектакли. И позже, приезжая из Ставрополя, регулярно бывали в «Современнике». Кстати, знаете, что Горбачев близко общался с Ефремовым? Да! Называл Олега рыцарем перестройки. Я познакомилась с Михаилом Сергеевичем в 80-е годы, после того как он возглавил КПСС. Весной 91-го Горбачев включил меня в состав официальной делегации во время визита в Японию. Из представителей творческой интеллигенции в Токио еще полетели Валентин Распутин, Генрих Боровик, кажется, Элем Климов. Всего человек семь. Каждый вечер мы встречались в советском посольстве, пили чай, что-то обсуждали. Для нас с Раисой Максимовной была составлена отдельная женская программа, очень неинтересная, кстати сказать. Показали, как делают икебану, свозили еще куда-то... Так что Японию я, по сути, толком и не увидела. Потом мы периодически встречались с Михаилом Сергеевичем, в основном в театре, вот и на юбилей здесь, в Москве, в марте этого года он меня пригласил.

Конечно, с семьей Ельциных я связана более близкими отношениями. Особенно с Наиной Иосифовной. Не люблю щеголять словом «подруга», но фактически так и есть. Сейчас уже не вспомню, при каких обстоятельствах мы встретились впервые. Кажется, сначала был телефонный звонок Наины Иосифовны. Что-то она такое услышала по телевизору, касающееся театра, и захотела узнать, уточнить. Слово за слово — завязался разговор… За годы нашего знакомства у меня ни разу не возникло чувство, что общаюсь с первой леди. Никакого пафоса, снобизма, все просто, искренне, душевно. Никогда не спрашивала у Наины Иосифовны, что именно расположило ее ко мне, но могу сказать, что в моем лице она нашла верного друга. И к Борису Николаевичу я всегда относилась очень хорошо. Да, он ошибался, как и каждый человек, допускал просчеты, но Ельцин — единственный руководитель нашей страны за всю ее многовековую историю, нашедший мужество публично попросить прощения у людей. Кто еще способен на подобный шаг? Борис Николаевич всегда был настоящим, живым. Вспоминаю, как подарила Наине Иосифовне книгу о себе, надписав ее обоим. Надо заметить, Ельцин никогда мне не звонил, максимум — мог взять трубку у жены, когда та поздравляла с днем рождения, и сказать что-нибудь типа: «Галя, присоединяюсь к пожеланиям». А тут вдруг раздается звонок, узнаю голос Бориса Николаевича. Начинает без предисловий: «Наина твою книжку год читала, а я за неделю проглотил. Ты молодец! Хорошо получилось!» Я даже растерялась от неожиданного комплимента, потом поблагодарила…

Мне нравится бывать дома у Ельциных. Зовут и на семейные праздники, и без особого повода. Наина Иосифовна умеет создать поразительную обстановку. У нее всегда тепло и спокойно, она получает истинное удовольствие, доставляя радость другим. Вспоминаю, как Наина Иосифовна захотела поздравить с 90-летием Владимира Зельдина. Не успокоилась, пока не пригласила в гости Шуру Ширвиндта, Олю Аросеву, других актеров, которых любит, чтобы вместе устроить торжество в честь юбиляра. А как она опекала Марию Миронову? И пироги свои ей носила, и чай специальный заваривала… Похожая история с Лидией Смирновой. Наина Иосифовна узнала, что та болеет, и сразу же приехала, спросила, какая нужна помощь. Такой вот человек…

Или другой эпизод. Дело происходило зимой 96-го, накануне того, как Ельцин официально объявил о готовности избираться на второй президентский срок. Предвыборный штаб решил, что Борис Николаевич заявит об этом в родном городе. Символический жест. Меня включили в группу доверенных лиц кандидата и командировали в Екатеринбург, так сказать, для моральной поддержки. А заодно пообщаться с людьми, почувствовать и понять их настроение. Неожиданно поздно вечером мне в гостиницу позвонила Наина Иосифовна. А мы обе — ночные птицы, совы, засыпаем поздно. Но тогда я уже собиралась ложиться. Вдруг звонок: «Галина Борисовна, не разбудила вас? Возвращаюсь от подруг, мимо еду. Можно заглянуть ненадолго?» Я ответила: «Заезжайте, конечно». Мы еще обращались друг к другу на «вы». Через минуту раздался стук в дверь. Помощник… или как его правильно называют?.. Вот, вспомнила, прикрепленный остался в коридоре, а Наина Иосифовна прошла в номер. Смотрю и вижу: шуба на ней какая-то странная. Лучше всего для характеристики сгодилось бы слово «ободранная». Когда-то это была цигейка, со временем превратившаяся в поношенное, затертое, с залысинами и проплешинами не пойми что. Наши тогдашние отношения накладывали определенные рамки на выбор тем для обсуждения, поэтому я удивилась, но вслух ничего не сказала, промолчала. А позже все-таки спросила Наину Иосифовну о старой шубе. Она ответила, что постеснялась ехать в новой вещи к подругам молодости, далеко не все из которых преуспели в жизни и живут в достатке. Наина Иосифовна не играла в популизм, не пыталась изобразить скромность, а искренне старалась не поставить людей в неловкое положение. Поступить иначе она не могла! Наина Иосифовна ведь чуть ли не ежегодно встречается с институтскими однокашниками, не изменила традиции, даже став первой леди. Как, впрочем, и Борис Николаевич, он тоже не забывал старых друзей. Да что мне рассказывать? Это все знают! А вот что Ельцин распорядился выкупить для бывших однокурсников пятьдесят билетов в наш театр, чтобы отпраздновать в «Современнике» юбилей выпуска, наверное, слышали не все.

— Когда Борис Николаевич приходил к вам, театр перекрывали?

— Пока оставался президентом, в обязательном порядке. И с Владимиром Владимировичем была такая же картина.

— За сколько времени вы узнавали о визите высокого гостя?

— Однажды вовсе случился анекдот! В четыре часа я закончила репетицию и пошла из зала в кабинет короткой дорогой через ложу, чтобы не рисовать круги по зданию. Меня на полпути перехватил кто-то из сотрудников театра и сказал, что вечером будут ВИП-персоны. А мы в тот день играли «Горе от ума». Спрашиваю: «Кто?! Господи, я так устала, жутко выгляжу, растрепана, даже причесаться толком не успела…» В ответ слышу: «Имен не называли». Принимаюсь рассуждать логически: если бы речь шла о первых лицах, известили бы заранее, в полдень начались бы какие-нибудь телодвижения. Тут появляется дядечка из ФСО, которого видела раньше. Решаю поинтересоваться, надо ли бежать и срочно наводить марафет. Он уходит от ответа: «А это вы сами думайте!» Говорю: «Нет, но намекните все-таки». Через какое-то время по секрету сообщают: «Будет Собянин». Успокаиваюсь: ну, с главой президентской администрации мы знакомы, Сергей Семенович не обидится, что ради него укладку не сделала. Дело к семи часам, а на входе в театр даже рамку металлоискателя не смонтировали, никакого ажиотажа. Вдруг ставят перед фактом: «Встречайте Путина!» Как же я рассердилась! Разве можно подобным образом женщину подводить?! Потом извинялась перед Владимиром Владимировичем за внешний вид. Он только рассмеялся: «Собянина нет в Москве, вот я и приехал вместо него».

— Это ведь не единственный культпоход Путина в «Современник»?

— Он посмотрел здесь несколько спектаклей. Да, а главное-то — наше пятидесятилетие? Что Владимир Владимирович решил лично поздравить коллектив, стало известно загодя. Тогда к юбилею планировалось отметить разными государственными наградами человек двадцать из театра. Причем в большинстве своем не первых артистов, обласканных и любимых, а рядовых, без которых «Современник» невозможен. Я хотела, чтобы именно эти люди получили, пока жива, заслуженную порцию признательности и благодарности. Понятно было, что в Кремле на красной ковровой дорожке наградят только первачей. А в нашем театре не принято делить коллектив по степени известности. Словом, позвонила Суркову, объяснила, о чем прошу и почему. Мы знакомы шапочно, но Владислав Юрьевич внимательно выслушал и обещал помочь. Я ведь крайне редко обращаюсь с просьбами, и никогда — с личными. Для меня было крайне важно, чтобы в нарушение протокола награды вручали не в Кремле или в Министерстве культуры, а непосредственно в театре. Все-таки «Современник» — особая история, даже в торжественный день обстановка у нас должна быть домашней и максимально теплой. Администрация президента пошла на такой шаг, за что я очень благодарна принимавшим решение людям. Мизансцена получилась прекрасная, абсолютно неформальная. В фойе мы выгородили площадку, в центре установили небольшую трибунку, которую доставили из Кремля, а сами полукругом сели с двух сторон. Журналисты президентского пула обалдели, когда увидели, насколько необычно все выглядит! И вот в таком антураже Владимир Владимирович раздавал награды.

— Вы получили «Заслуги» I степени?

— Тогда?! Да ничего подобного! Сразу предупредила Суркова: лично мне ничего не надо, свой орден готова уступить коллегам. Все, кто заслуживал, были отмечены, а когда подошла моя очередь, Владимир Владимирович сказал: «Галина Борисовна отказалась от наград, поэтому могу лишь напомнить ей анекдот из советской жизни о председателе колхоза, получившем спасибо вместо ордена. Вот и я тоже объявляю вам письменную благодарность от имени президента…» Когда протокольная часть окончилась, все встали с мест, и продолжилось неформальное общение. Я спросила у Гафта: «Валя, у тебя есть хотя бы одна эпиграмма без мата? Прочти!» Он вспомнил две… Накануне наши молодые артисты готовили что-то капустническое для юбилейного вечера. Детали я узнать не успела и предложила устроить генеральный прогон для президента. Ребята очень смешно переделали известную песню, где каждый куплет заканчивался вариацией на тему пятидесяти — юбилейной цифры, а в финале звучало: «Нам еще бы по квартирке — метров так по пятьдесят…» Дословную цитату не вспомню, но общий смысл передаю точно. Они ведь жили в общежитии. Ну, все посмеялись, похлопали в ладоши и стали расходиться. Я провожала президента до дверей. Владимир Владимирович дошел до порога, обернулся к помощнику и сказал: «А с жильем молодежи помочь надо. Подумаем, как лучше это сделать». Я онемела от неожиданности! Даже представить не могла, что Путин настолько серьезно отреагирует на услышанное! И, знаете, две квартиры наши молодые артисты получили…

— По пятьдесят «квадратов»?

— Хорошие, не сомневайтесь…

— А вам с дачей в Жуковке Ельцин помог?

— Вы о какой? О той казенной, с покосившейся крышей и проваленным полом? Когда заболела, кто-то из наших сотрудников по собственной инициативе обратился в Управление делами президента, и Павел Бородин откликнулся, хотя мы не были на тот момент знакомы. Правда, как я позже выяснила, «Современник» он знал хорошо, ходил на наши спектакли. Может, и поэтому отозвался, когда за меня хлопотать пришли. За что безмерно благодарна Пал Палычу. Девять лет прожила в Жуковке, потом Денис свою дачу построил… На старую без слез смотреть было невозможно! Борис Николаевич сильно ругался, когда узнал, где живу: «Дура ты, Галя! Почему не сказала, что врачи прописали тебе свежий воздух? Неужели не подыскали бы что-нибудь поприличнее развалюхи, которую арендуешь?» Объяснила ему, что не умею и не буду просить для себя. Всякие роли в моей жизни случались, но быть просительницей так и не научилась... Несколько лет назад в Кремле проходил прием по случаю какого-то праздника. Меня заметил Черномырдин, царствие ему небесное, и позвал за свой столик. Я очень любила Виктора Степановича, потрясающий был человек! Надежный, порядочный. Словом, подсела к нему, начали разговаривать. Спрашиваю: «Признайтесь, Виктор Степанович, встречалась вам вторая такая идиотка, которая ничего не попросила за то, что вы ее в политику втянули, в Думу избираться заставили? Ведь «Современнику» от вас ни копейки не перепало!» Помню, Черномырдин расхохотался: «Нет, ты — единственный экземпляр!» Чудесный был дядька. Из-за него, собственно, я и в депутаты пошла. Убедил! Хотя в КПСС не вступила, как ни уговаривали. Секретарь нашего райкома Купреев однажды даже предложил принять меня в партию в театральных декорациях. Для спектакля «Обратная связь» мы соорудили кабинет большого начальника, очень похожий на настоящий. Отшутилась тогда. Нет, моя политика — только здесь, на сцене. Ничего другого мне не надо. Доиграть бы красиво и честно оставшиеся акты пьесы-жизни, но такое нельзя наперед загадывать, все в руках Божьих… Предпочитаю не оглядываться и не настраиваться на неизбежное.

— Кто был лучшим вашим партнером, Галина Борисовна?

— Сын. Денис и самый строгий судья мой, и друг, и помощник. Почти не слышу от него слов любви, но если станет худо, он первым окажется рядом. Проверено!

— А случались в вашей пьесе лишние сцены, от которых, может, стоило бы отказаться?

— Зачем? Не нужно! Все мои.

— У трагикомедии бывает счастливый финал?

— Вполне. Почему бы нет? Но надо сильно постараться. Тем и занимаюсь. Каждый день. Недавно вот «Современник» провел успешные гастроли в Лондоне. Помог организовать их, кстати, Абрамович. Выступил спонсором, хотя мы практически не были знакомы, пообщаться удалось уже в Англии. Роман Аркадиевич пришел на спектакль к нам, потом устроил прием в клубе «Челси». Даже разрешил мне там покурить. В порядке исключения и в знак уважения. В Британии сейчас с этим очень строго.

— Вы вроде бы бросить собирались?

— Поздно начинать! Я на легкие перешла, мундштуками пользуюсь. Алла Пугачева приучила. Сама, правда, без них обходится. Но что об этом говорить? У меня есть дела поважнее борьбы с курением. Ближайшее событие в повестке дня — премьера молодого режиссера.

— А как же 55-летие «Современника»? Отмечать будете?

— Друг друга поздравим, наверное… Без торжеств и капустников. Не нравится мне сегодняшняя тенденция праздновать по любому поводу, а потом пиариться… Пятьдесят пять — не та дата. Подарок себе и зрителям мы уже сделали: выпустили три спектакля с начала сезона. Пусть в разной степени, но каждой из этих работ я как худрук горжусь. Искренне надеюсь (даже постучу по дереву, чтобы не сглазить, там есть определенные сложности), все получится и у молодого режиссера, который выпускает «Время женщин» Елены Чижовой на нашей Другой сцене. Впереди еще две премьеры. Начинаем репетировать…

— Не трагифарс часом по жанру?

— Узнаете, узнаете…

Источник: www.itogi.ru
{{ rating.votes_against }} {{ rating.rating }} {{ rating.votes_for }}

Комментировать

осталось 1800 символов
Свернуть комментарии

Все комментарии (0)

×
Заявите о себе всем пользователям Макспарка!

Заказав эту услугу, Вас смогут все увидеть в блоке "Макспаркеры рекомендуют" - тем самым Вы быстро найдете новых друзей, единомышленников, читателей, партнеров.

Оплата данного размещения производится при помощи Ставок. Каждая купленная ставка позволяет на 1 час разместить рекламу в специальном блоке в правой колонке. В блок попадают три объявления с наибольшим количеством неизрасходованных ставок. По истечении периода в 1 час показа объявления, у него списывается 1 ставка.

Сейчас для мгновенного попадания в этот блок нужно купить 1 ставку.

Цена 10.00 MP
Цена 40.00 MP
Цена 70.00 MP
Цена 120.00 MP
Оплата

К оплате 10.00 MP. У вас на счете 0 MP. Пополнить счет

Войти как пользователь
email
{{ err }}
Password
{{ err }}
captcha
{{ err }}
Обычная pегистрация

Зарегистрированы в Newsland или Maxpark? Войти

email
{{ errors.email_error }}
password
{{ errors.password_error }}
password
{{ errors.confirm_password_error }}
{{ errors.first_name_error }}
{{ errors.last_name_error }}
{{ errors.sex_error }}
{{ errors.birth_date_error }}
{{ errors.agree_to_terms_error }}
Восстановление пароля
email
{{ errors.email }}
Восстановление пароля
Выбор аккаунта

Указанные регистрационные данные повторяются на сайтах Newsland.com и Maxpark.com

Перейти на мобильную версию newsland