Войти в аккаунт
Хотите наслаждаться полной версией, а также получить неограниченный доступ ко всем материалам?

Media news

Сообщество 2325 участников
Заявка на добавление в друзья

Лжедмитров — это не Россия, это то, что внутри нас

197 2 5

Участники проекта «Сноб» сходили на премьерные показы спектакля «В городе Лжедмитрове». Мы поговорили с режиссером-постановщиком Максимом Виторганом о политической составляющей его новой работы, наблюдениях за зрителями и самоцензуре

22 МАЙ 2019 

 

Фото: Михаил Рыжов

 

Действие спектакля разворачивается в закрытом наукограде Лжедмитрове, построенном по распоряжению руководителя советской ядерной программы Л. П. Берии. Под Лжедмитровом находится первый ядерный коллайдер, и на территории города постоянно наблюдаются аномалии и странные происшествия. Ни въехать, ни выехать из города «невозможно физически и запрещено законодательно». На День города по приглашению мэра (его играет Сергей Белоголовцев) приезжает единственный в истории человек, которому удалось это сделать, в прошлом достаточно известный музыкант, а ныне риелтор — Антон. Его роль сыграл Алексей Кортнев, остальные участники группы «Несчастный случай» дебютировали в постановке как актеры. Группа сочинила для спектакля музыку и новые песни.


Ɔ. Многие отзывы с премьеры звучали примерно так: «Спектакль смешной, но иногда было страшно». Вы ожидали, что зрители будут говорить слово «страшно»?

Да, такого хотелось. Мы cмешиваем жанры, от детского утренника и кабаре до психологического театра, но при этом все имеет под собой достаточно страшную и драматическую основу. Я имею в виду историю в широком смысле слова. Когда происходит что-то безумное — это смешно, а вот когда безумство становится нормой — это уже страшно. Но не смеяться я не могу. Во-первых, мы свято соблюдаем заповедь классиков — искать смешное в серьезном, а серьезное в смешном. Во-вторых, смех — хороший инструмент для очищения народного сознания и десакрализации различных вещей. Так что я рассчитывал на то, что спектакль будет именно таким — и смешным, и страшным.


Ɔ. Можно ли назвать это произведение политическим? 

Нет. Ни одного политического лозунга в спектакле нет. Плакатности нет, там есть абсурд как норма жизни, и не наша вина в том, что зрителями этот абсурд узнается как родной. 


Ɔ. Даже в названии есть некий референс, имеющий отношение к внутренней политике.

Не знаю, что в названии «В городе Лжедмитрове» скрывает в себе внутреннюю политику. Но если кто-то все-таки увидит что-то относящееся к политике, то это не более чем яркий фантик. Для меня «В городе Лжедмитрове» — это пьеса о мировоззренческих столкновениях, о том, что злу противостоит не добро, а нормальность. И зло, и добро в крайней форме своих проявлений интерпретируются как отклонение от нормы, и это является одинаково опасным для обыденной жизни.

Зрители слышат какие-то знакомые слова из повседневной жизни, но в спектакле вскрывается абсурдность этих слов и демагогичность риторики. Мы как бы подносим к ним увеличительное стекло, и тогда человек их замечает, начинает вникать в смысл слов, которые он слышит каждый день. 


Ɔ. Что вы увеличиваете — моменты пропаганды или диванную аналитику?

Мы несколько гиперболизируем какие-то догматы авторитарного общества, причем касается это не только представителей власти, но и простых граждан Лжедмитрова, в действиях которых сквозит какая-то чудовищная человеческая ущемленность. Они готовы рвать любого иного, другого и только ждут, чтобы им дали на это добро. Почему некоторым непременно хочется кого-то обругать, оболгать или повесить? Потому что они сражаются за собственную самооценку. Это особенно заметно в пространстве интернета — в диалогах сторон, нетерпимых друг к другу и к альтернативному мнению.

В основе этого явления лежат долгие процессы, которые происходили в нашем обществе — мы поколениями переживали подавление личности, слышали вопрос: «Тебе что, больше всех надо?» Целым поколениям как-либо выделяться из толпы  было просто опасно для жизни. 


Ɔ. С тех пор стало больше информации о том, как протекают различные политические процессы, стало больше площадок для обсуждения этого — так называемый институт диванной критики. И все равно отталкивает?

Интерес к этой теме циклический: вот в 2008–2009 годах, помню, почти никто не говорил о политике. Сейчас мы видим, как идут бесконечной вереницей телевизионные ток-шоу, содержание которых, на мой взгляд, тоже нельзя назвать политическим. Они называются политическими, но по сути своей пропагандистские. В нашем спектакле речи, которые можно назвать политическими, произносит мэр города, которого играет Сергей Белоголовцев, — отчасти они состоят из реальных высказываний реальных людей. Но в созданном нами антураже идиотического кабаре эти речи становятся нелепыми, абсурдными, становится видна вся их демагогия. Получается, то, что по телевизору звучит вполне обыденно, на сцене становится смешным.

 

Фото: Михаил Рыжов

 


Ɔ. Как смена политической повестки, которую задает людям в том числе и ТВ, и процессы вроде дела «Седьмой студии», влияет на работу театральных команд и на состояние театра вообще?

Наверное, такой спектакль, как наш, не мог бы выйти во МХАТе — и не столько по художественным, сколько по общественно-социальным причинам. Но театральная жизнь — она очень разная: у Кирилла Серебренникова даже под домашним арестом получалось выпускать спектакли. Реакция зрителей на сюжеты меняется вместе с контекстом самой жизни. Например, фильм Звягинцева «Елена» не вызвал в обществе такого резонанса, какой вызвал через несколько лет фильм «Левиафан», хотя «Елена», на мой взгляд, намного жестче «Левиафана». Но изменился контекст, понимаете?

Леша Кортнев рассказывал, как с годами менялась реакция на песню «" rel="nofollow">С нами Путин и Христос» из спектакля «День выборов». Сначала она воспринималась исключительно как стеб, потом смеха становилось все меньше,  потом, когда Медведев стал президентом, зрители опять засмеялись, а с новым сроком Путина большинство людей стали принимать слова за чистую монету: мол, как в песне поется, так ведь и есть на самом деле — «С нами Путин и Христос».

В силу разных исторических событий у нас довольно инертная и инфантильная страна — может, кстати, в этом наше спасение, иначе шла бы тут бесконечная гражданская война. Этому юношескому состоянию общества, в котором мы находимся, свойственна управляемость и зависимость от чужого мнения, недоверие к себе. Это естественные проблемы роста. 


Ɔ. А у вас была тревога от смены восприятия обществом разных явлений и персон? Были мысли о самоцензуре?

Наверное, что-то такое происходит, потому что я мало отличаюсь от своей страны. Я такое же ее произведение, как и остальные. Поэтому глупо было бы заявлять, что я другой. Но меня сильно удивляет, когда люди после просмотра «В городе Лжедмитрове» говорят, что это так смело. Я в нем какой-то особой смелости не вижу.


Ɔ. В вас сохранились советские поведенческие паттерны, например, установка на то, что есть разговоры «для дома», а есть — «для улицы»?

Конечно. Думаю, они останутся и в моих детях, и в детях моих детей. В нашем спектакле есть такой мотив: проблема не в том, что из наукограда Лжедмитрова запрещено уезжать, проблема в том, что из него уехать невозможно. Где мы, там и Лжедмитров. И сверхспособность, которая есть у героя Леши Кортнева — закрыть глаза, забыть об этой среде и открыть их уже не в Лжедмитрове, — имеет большую цену. Потому что ему приходится забыть вообще обо всем: о его дружбе,  семье, любви. Ему приходится разорвать отношения со всеми носителями молекул Лжедмитрова, чтобы освободиться от него и оказаться в каком-то другом мире. Другой мир — это метафора заграницы не географической, а, скорее, границы ментальной.


Ɔ. О каких границах речь?

Это гены, плюс воспитание социума, которое формирует у тебя определенные фильтры восприятия мира. Освободиться от них практически невозможно. Чтобы было понятнее, расскажу историю. В 1990 году я довольно странным образом попал в Америку. Была такая секта Муна, которая проводила по институтам собеседования и отбирала людей, которых они потом повезли в США, вроде бы на экскурсию, а на самом деле чтобы читать им лекции и расширить географию влияния этой секты. Мне было 18 лет, и я уже не был готов воспринимать эти лекции всерьез. Но когда нас привезли в Нью-Йорк и поселили в гостинице, то первым делом потребовали сдать паспорта. Я, будучи советским человеком, как-то не увидел в этом ничего странного, спокойно взял свой паспорт и спустился с ним в холл. Но среди нас был один парень, у которого было несколько другое воспитание: он точно знал, что никто и никогда не может попросить его сдать паспорт. Он устроил скандал, сказал, что позвонит в полицию. В этот момент словно песочный замок рухнул — никто больше не просил нас сдать паспорта. Моя готовность отдать свои документы — маленький пример больших ментальных подвижек в моем мозгу. 


Ɔ. Побег из Лжедмитрова — это внутренняя миграция, эскапизм?

Внутренняя миграция — это другое. Это то, на что оказалась неспособна героиня нашего спектакля Кира, роль которой в разных составах исполняют Кристина Бабушкина и Наталья Вдовина. Кирины амбиции и неготовность к жизни маленького человека сделали ее вторым по значимости человеком в городе, сделали ее причастной к различным ужасам и злодеяниям, которые происходят в городе. Она пыталась на своей позиции заниматься спасением мира, а должна была спасать себя. В какой-то момент она понимает, что она не принцесса, которую схватил дракон, а одна из голов этого дракона. 


Ɔ. Тогда можно ли сказать, что Лжедмитров — это образ вышеописанных паттернов?

Лжедмитров — не территория. Лжедмитров — состояние души и разума. Мы все как бы ходим с кастрюлями на головах. И чтобы снять кастрюлю, надо иметь настоящую суперспособность. Но не все к этому готовы. Значительно легче превращать чай в коньяк, как это делает один из героев нашего спектакля. 

Источник: snob.ru
{{ rating.votes_against }} {{ rating.rating }} {{ rating.votes_for }}

Комментировать

осталось 1800 символов
Свернуть комментарии

Все комментарии (2)

×
Заявите о себе всем пользователям Макспарка!

Заказав эту услугу, Вас смогут все увидеть в блоке "Макспаркеры рекомендуют" - тем самым Вы быстро найдете новых друзей, единомышленников, читателей, партнеров.

Оплата данного размещения производится при помощи Ставок. Каждая купленная ставка позволяет на 1 час разместить рекламу в специальном блоке в правой колонке. В блок попадают три объявления с наибольшим количеством неизрасходованных ставок. По истечении периода в 1 час показа объявления, у него списывается 1 ставка.

Сейчас для мгновенного попадания в этот блок нужно купить 1 ставку.

Цена 10.00 MP
Цена 40.00 MP
Цена 70.00 MP
Цена 120.00 MP
Оплата

К оплате 10.00 MP. У вас на счете 0 MP. Пополнить счет

Войти как пользователь
email
{{ err }}
Password
{{ err }}
captcha
{{ err }}
Обычная pегистрация

Зарегистрированы в Newsland или Maxpark? Войти

email
{{ errors.email_error }}
password
{{ errors.password_error }}
password
{{ errors.confirm_password_error }}
{{ errors.first_name_error }}
{{ errors.last_name_error }}
{{ errors.sex_error }}
{{ errors.birth_date_error }}
{{ errors.agree_to_terms_error }}
Восстановление пароля
email
{{ errors.email }}
Восстановление пароля
Выбор аккаунта

Указанные регистрационные данные повторяются на сайтах Newsland.com и Maxpark.com

Перейти на мобильную версию newsland