Войти в аккаунт
Хотите наслаждаться полной версией, а также получить неограниченный доступ ко всем материалам?

Back in the USSR

Сообщество 22447 участников
Заявка на добавление в друзья

Система

277 3 -5

Корреспондент «Новой» проехала по Мордовии, где на 10 поселков приходится 17 тюрем, а зоны оказываются градообразующими предприятиями

 

<tbody> </tbody>
 
Центральный экспонат Музея УФСИН по Мордовии — исторический макет «ветки» со всеми зонами, бараками и лесоповалами
Поселок Сосновка: колючая проволока — привычный фон

В местах лишения свободы в России сидит около 900 тысяч человек. Их охраняют, перевоспитывают, лечат, учат и водят строем 350 тысяч сотрудников Федеральной службы исполнения наказаний — количество, равное населению областного города типа Белгорода или Архангельска. Столица нынешних лагерей — Мордовия. Здесь растет уже четвертое поколение охранников, колючая проволока стала привычным бытовым фоном, и еще недавно даже детские сады были частью Системы исполнения наказаний.

Вор в законе

— А вы почему без администрации ходите? — Зоя Александровна* выпрямляется над грядкой. — Я с вами говорить не уполномочена.

Зою Александровну встречаю на огороде. Рыжая, в красной майке, она возится с помидорами в трех метрах от забора зоны. Заговариваю, спрашиваю, не на вышке ли она служит.

— Что-о? Ты с подполковником разговариваешь, какая вышка!

В женской колонии ИУ-2 поселка Явас Зоя Александровна проработала 27 лет, большую часть — начальником отряда (своего рода пионервожатой для зэков). На нее дважды шли с ножом, много раз, освободившись, писали письма и до сих пор передают приветы из зоны. Работала в удовольствие. «Сколько лет уж на пенсии, а пришла бы на зону, окинула взглядом и сразу поняла, что надо делать, с кем разговаривать. Заключенные — они как река, берега у которой — режим. Большинство течет, не отклоняясь от течения. Мы работаем с теми, кто бьется о берег».

По ее наблюдениям, те, кто больше всего возмущаются режимом, чаще всего возвращаются на вторую ходку. «Они мне говорят: ой, какой у вас суп плохой. А я им: мой суп, милая, — дома. Я в семь утра убежала на смену, ночью приду — мой суп сварю. А это — твой, пожизненный твой суп, пятый раз ведь идешь».

Пару часов назад молодой начальник отряда говорил мне, что не понимает, зачем зэкам такой мягкий режим: «Я бы их кормил раз в день и избивал раз в неделю, чтобы помнили, суки, что натворили».

Зоя Александровна другая, ей своих жалко: «Они сидят — а на воле родители умирают, мужья уходят. У мужчин в комнаты свидания — очередь, а у нас — свободно, всегда пожалуйста». Спрашиваю: черствеешь ли от работы?

— Посмотри на меня. Я жесткая? — с угрозой говорит Зоя Александровна, и мне немедленно хочется начать божиться, что нет. — Хотя с некоторыми иначе нельзя.

— А если вора в законе привезут?

Зоя Александровна молчит. Наклоняется, срывает с грядки стебель укропа. Колышется на ветру нежная зелень, парит водяная дымка над грядками, серебрится позади колючая проволока.

— Вор в законе, говоришь… Я зэчкам так объясняла: здесь вор в законе — это я.

И она с хрустом ломает сочный стебель.

Ветка

ЖХ-385 — аббревиатура, которую нельзя расшифровать. Это 17 зон, разбросанных в десяти поселках на западе Мордовии: мужских, женских, пожизненных; для иностранцев, сотрудников милиции, ВИЧ-инфицированных… 700 км от Москвы, 200 — от Саранска, и ты оказываешься в мире, четко разделенном на «осужденных» (13 тысяч) и сотрудников УФСИН (6 тысяч на 68 тысяч жителей).

Центр мордовских зон — поселок Явас. Хотя за пределами Мордовии по песне Галича и мемуарам Сахарова больше известна Потьма, железнодорожная станция на въезде в район лагерей.

Поселки к северу от Потьмы зовутся «веткой». Еще недавно все сообщение здесь шло через железнодорожную ветку Потьма — Барашево. В 2006-м ее разобрали. Официально — по нерентабельности, на деле, рассказывают местные, — в цветмет.

Говорят, пропажу обнаружили только прошлым летом, когда в Потьму пришел состав МЧС с оборудованием для тушения лесных пожаров (ну и ну). Главу УФСИН Мордовии Виктора Малькова отправили в отставку без объяснения причин. Первый раз за многие годы Система дала сбой. Больше Система сбоев не дает.

«Система» — главное понятие «ветки». Труд, отдых и быт поселков контролирует Система исполнения наказаний. Ей принадлежат зоны, жилые дома, больница, библиотека, гостиница, Дом культуры, кафе, магазины, единственная газета.

Только в 2005 году УФСИН передало на баланс муниципалитета дороги, водопровод, часть жилых домов, школу и детские сады. До этого Система была полностью автономна. Платила зарплаты и пенсии, прокладывала шоссе, строила жилье. Валила лес, пекла хлеб, выпускала газету, учила детей. Как не без гордости говорят в Явасе, до 2005 года «детские учебные учреждения были частью Системы исполнения наказаний».

Про Систему слагают стихи в единую для сотрудников и заключенных газету «Дубрава» («Обновляется система полностью,/Совершенствуясь день ото дня,/Пусть и не с огромной скоростью,/Но и не теряет время зря»), у нее есть собственные идеология и кодекс поведения.

На «ветке» Система держит то, что уже давно отпустила федеральная власть. Здесь нет преступности (хотя участковых всего три), а рэкет (родственники бывшего главы района, по словам местных) контролирует только мелкий бизнес. В сравнении с поселками где-нибудь под Тамбовом или Саратовом пьют здесь меньше, работают и рожают больше, безработицы и наркомании практически нет, численность населения не менялась с 1940-х годов. Здесь уверены в будущем. Как говорят в Явасе, завод может закрыться, фирма — обанкротиться. Зона — вечна.

Полосатики

«Потьма» по-мордовски — «далекое, скрытое в лесу место». Логичным образом в 1931 году в этом месте возник Темниковский исправительно-трудовой лагерь, в 1948-м его сменил Дубравлаг НКВД. Сюда по очереди шли эшелоны меньшевиков, троцкистов, каменевцев, зиновьевцев, бухаринцев, тухачевцев, раскулаченных крестьян, пленных немцев.

В 40-е в мордовском филиале ГУЛАГа сидели до 26 тысяч человек. На вопрос о захоронениях местные наугад машут в сторону леса. Кажется, от тех времен осталось особое, глухое беспамятство и нежелание ворошить прошлое, оставшееся в лесах.

После смерти Сталина «ветка» стала одним из немногих, а потом единственным местом, где сидели по статьям о государственных преступлениях.

По 58-й статье давали 25 лет и полосатые робы, поэтому диссидентов в Сосновке называли «полосатики». На стенде «Горькая память и боль» Музея мордовского УФСИН (между стендами «Первые шаги Темлага» и «Международное сотрудничество») выставлены фотографии ссыльных: Ольги Ивинской, Ариадны Эфрон, Натальи Сац, учетные карточки Андрея Синявского, Юлия Даниэля.

— А люди-то какие были: культурные, вежливые, — говорит Ольга Антоновна. — Идешь по зоне — красиво, чисто, все здороваются. Интеллигенция, как вы думаете! Это сейчас шаромыги одни. Как 58-ю статью отменили, так у нас в колонии совсем плохо стало.

Полдень, над селом Сосновка повисло облако жара, на огороде скукожились помидоры. Сидя на лавочке, Ольга Антоновна мечтательно вспоминает, как «обслуживала» на зоне диссидентов.

О пользе закона

— Сотрудник, хоть в 30-е, хоть сейчас — это не какой-то зверь и садист. Он строго следует законам. А законы уже на совести тех, кто их пишет.

С главой совета ветеранской организации УФСИН, полковником Геннадием Вотриным, разговор не клеится. Я упорно не могу попасть в тон. Кажется, что слова у нас общие, но логика языка иная.

В 1980-х Вотрин возглавлял специальную лекторскую группу политотдела. Вел политзанятия у сидевших в Мордовии диссидентов, рассказывал о мировой обстановке и политике партии поэтессе Ирине Ратушинской, будущему израильскому министру Натану Щаранскому.

Говорит, что считает их взгляды ошибочными и искренне пытался переубедить, хотя и понимал, что сами они — «люди порядочные, высокообразованные, верные идее и слову».

— Уважали, значит?

— Делал свое дело. Уважал — это эмоции, а эмоции — это что-то интимное. Следующий шаг — уже связь.

— Но работа-то нравилась?

— «Нравиться» — лирика. Гражданская философия. — Вотрин смотрит на меня с презрением. — Я не об удовольствии думал, а о законе. Осужденным надо дать, что положено, а потом спросить, что положено.

Слова «закон» и «право» слышишь в системе постоянно. По словам детского психолога Юли Куновой, здесь даже дети вместо «я хочу» говорят «я имею право».

«Ветка» кажется анти-Кущевкой. Вся власть здесь принадлежит закону и его представителю — Системе. Экономическое сращено с силовым, термин «диктатура закона» — буквален. Правда, это законы, по которым подавляют и наказывают. Кажется, они просачиваются из-за забора зоны и накрывают собой окрестности.

За порядок!

— Потьма — ворота нашей зоны. Сюда попадает каждый, кто приезжает к нам в Дубравлаг. Выпьем же за первую, я бы даже сказал, самую гостеприимную станцию наших лагерей!

За Потьму замполит Олег пьет стоя, но — квас. Сегодня у него смена, из колонии выскочил «на минуточку, пока этап не пришел».

Остальные уже на пенсии и пьют самогон. Все пятеро отработали в Системе лет по 40, разъехались, но пару раз в год собираются здесь, в доме на окраине Потьмы, у старшего — Феликса Александровича, вспомнить службу и поговорить за жизнь.

— Сын у меня в Систему не хотел, так я его силой засунул, — кипятится самый младший из пенсионеров Анатолий Петрович. — Все теперь сделаю, чтобы его вытащить. А то квартир нет, денег нет. И хрен бы сам, но жене что говорить будет?

— Так вам работа не нравится? — уточняю я.

— С отморозками работать — да разве приятно?!

— Тогда зачем сына «засовывали»?

— Сам 30 лет отработал. Я хотел, чтобы традиция была.

— Но сын же не хотел!

— Да все равно бы пришел, — отмахивается он. — Больше некуда. У меня и старшие оба здесь.

Сходятся на том, что работа в Системе «тяжелая, но почетная», а осужденные совсем распустились («Им что гражданин начальник, что дядя Ваня»).

— В наше время сидели кто? Крестьяне, рабочие, токари, если городские. А сейчас? Бездельники одни. Наркоманы, алкоголики.

— А еще это… Гуманизм, демократизация, — добавляет Иван Сергеевич.

— В наше время в столовую ходили строем, шагом марш, — вздыхает Сергей Викторович. — На развод — строем, на обед — строем. Две недельки походят — на полгода дисциплины хватает. Мы своих заставляли песни петь. А сейчас…

Все сходятся на том, что дисциплина — это хорошо. Пьют за порядок, закусывают стрелкой зеленого лука («Только что с огорода»).

— А вы знаете, что 23 декабря 2012 года конец света? — меняет тему Иван Сергеевич.

— Да ладно, — отмахивается Феликс Александрович. — Я раньше тоже верил. А потом подумал: ну как, интересно, на Страшный суд 10 поколений встанут? Они же не поместятся! Да и кому они тут нужны? Брехня это всё, и попы выдумали.

Производственный роман

— Наша колония 10 лет передовое знамя держала!

В доме Феликса Александровича продолжаются посиделки, и бывший начальник отряда Сергей Викторович пускается в воспоминания. Первым вспоминает местную легенду — бывшего начальника колонии Якова Борисовича Иоффе: «Еврей был, но справедливый».

— Вызывает он меня однажды в новогоднюю ночь, говорит: «Надо за третью смену 6 тысяч кв. метров калориферов дать. Ставь отряду задачу». Я ему: «Яков Борисович, это невозможно!» А он мне: «Было бы возможно, я бы тебя не приглашал». Ну собираю отряд, говорю: «Братцы, сделаете — всё, что могу, дам: кому передачку лишнюю, кому свиданку».

— Но по закону? — строго перебивает Анатолий Петрович.

— Но по закону. Всю ночь работаем, 6 утра уже, вижу: ну, бля, не успеваем! И тут зэки говорят: «Хозяин здесь». Выскакиваю, говорю: «Яков Борисович, 4 тысячи сделали, лучшего завод за смену никогда не давал». Он бровь поднимает, — Сергей Викторович отирает пот со лба, — а мне прям плохо делается. Ну, думаю, была не была. Все равно 31 декабря нельзя было третью смену выводить, какая разница, до 8 или до 9 утра проработаем? Будем до девяти!

— Успели? — ахает кто-то.

— Успели. — Волосы на лбу рассказчика промокли от пота, руки дрожат. — Яков Борисович мне и говорит: «Я ж тебе обещал, что сделаете». А потом встал на выходе и каждому осужденному — петух не петух — руку пожал. Вроде как Суворов.

Все восхищенно молчат.

ГУЛАГ 2.0.

«…За 2010 год получено: мяса в убойном весе — 214,96 тонны, молока — 2 277,9 ц, яиц — 330,9 тыс. шт. Свинопоголовье увеличено с 3476 до 3571 голов. Реализация сельскохозяйственной продукции составила 34,5 млн руб…»

Цитата — не из газеты «Сельская жизнь», а с сайта мордовского УФСИН. Там же — прайс-лист: «кухонный уголок» — 9 тысяч рублей, «ограда могильная» — 1340, «полка под икону» — 300, трусы мужские — 2019 рублей за 43 штуки. Оконные блоки, мебель, мотыги, решетки, рабочие комбинезоны, халаты, постельное белье…

По информации с сайта, в прошлом году мордовское УФСИН выпустило товаров на 472 миллиона рублей. Только 39,5% из них — на нужды самих колоний.

Пик экономического процветания в Мордовии пришелся на 70-е. Тогда, вспоминают местные, колонии были на пятом месте по объему производства в стране. На зонах валили лес, мастерили мебель, шили шинели, доили коров.

В 90-е, как и по всей стране, бюджетных денег ждали по полгода. Зарплату выдавали хозяйственным мылом, растительным маслом, водкой и хлебом из тюремных пекарен. Тем не менее Система действовала. «Когда заводы стояли — мы работали», — формулирует нынешний глава мордовского УФСИН Олег Симченков.

Под новый тип экономики Система адаптировалась быстро, когда уменьшился госзаказ, вместо армейской формы начала шить спецодежду. Сначала компании боялись работать с зонами. «Но потом видят: качество у нас есть, а праздников может и не быть», — говорит бывший маркетолог УФСИНа Андрей.

Чем дольше слушаешь, тем яснее понимаешь: Система — идеальная корпорация. Здесь вовремя платят зарплаты и пенсии, не бывает забастовок и банкротств, сюда не придет рэкет. Это своего рода модернизированный ГУЛАГ. Лишенный «троек», «перековки» и доходяг, он остается субъектом экономики, более устойчивым, чем многие другие.

По словам Симченкова, стоимость товаров, выпущенных с начала этого года, — 276 млн рублей, чистая прибыль — 12 миллионов, план перевыполнен на 10%.. Симченков вообще с удовольствием рассказывает об ассортименте, росте заказов и вводе второй смены. Когда же речь заходит о перевоспитании заключенных, он начинает скучать: «Трудовое воспитание — один из способов исполнения наказаний».

Там, на воле

Если послушать других сотрудников, жизнь на зоне кажется сплошной пионерской зорькой: смотр самодеятельности, конкурсы «Мисс колония», музыкальный фестиваль «Формула любви»…

О работе с «осужденными» в Мордовии говорят в терминах педагогики, начальника отряда сравнивают с воспитателем или психологом, в крайнем случае — «с мамой родной». В местной газете «Дубрава» публикуют фамилии славных династий, давших Потьме уже три поколения надзирателей.

— Значимость своей работы чувствуют сотрудники. С теплом вспоминают осужденных, с которыми трудились, которых направляли, — говорит основательница Музея УФСИН Валентина Федоровна Бабушкина. — С родственниками беседуют, душу отогревают, депрессию стряхивают.

— Я в колонии быстро адаптировался, — объясняет бывший сотрудник Андрей. — У родителей крыльцо на зону выходило. Потом интернат. Ходим строем, встаем по звонку. Ночью проснешься — половина пацанов плачут, что от сиськи оторвали. Затем техникум, армия. Привык.

О том, что заключенные полностью подневольны, сотрудники не вспоминают. В Явасе кажется, что свобода — понятие вторичное. Местным не важно, чем зарабатывать на жизнь: доить коров, строить дома, тачать болванки, сторожить людей. Работу вне зоны явасские иногда называют «там, на воле». Освобождающиеся зэки частенько говорят сотрудникам: мы-то откинулись. А вам еще сидеть.

Сфера услуг

— Видите, прогулка у них вечерняя, скоро отбой. — Учительница Татьяна Васильевна ставит чайник, высыпает в тарелку печенье, поглядывая в окно кухни. За фиалками в горшках виден белый кирпич бараков, караульные вышки, колышущееся на ветру тюремное белье. Двое зэков курят, присев у стены.

Всю жизнь Татьяна Васильевна живет с видом на явасское ИУ-11. В ее детстве «запретка» вокруг зоны была уже (одна из соседок даже провалилась в подкоп на собственном огороде), и зэки слышали, как матери сзывают детей, запоминали имена, а потом окликали, заговаривали.

— А еще зэки медальоны красивые делали и нам через забор перебрасывали. Поднимешь — а в нем жук.

Татьяна Васильевна ведет географию. На уроках она рассказывает, что самой развитой в районе является сфера услуг. В эту самую сферу и идут работать ее ученики. Как говорит директор явасской школы Лидия Михайлова, еще лет пять назад 90% выпускников поступали в юридические и милицейские вузы, после чего шли в колонии офицерами. Теперь поступать стали во все ближайшие институты. Потому что на зону теперь берут с любым образованием.

Три года назад в школе открыли кадетский класс: рукопашный бой, строевая подготовка, бальные танцы, история УФСИН, экскурсии по зонам. Выпускникам обеспечен пятилетний контракт на работу. Самые тихие пойдут в инженеры на тюремное производство. Двоечники окажутся в охране. Самые одаренные — в училище ФСБ.

В этом году в кадеты записались 25 девятиклассников из 49-ти.

…Темнеет, на зоне объявляют отбой, зэки медленно тянутся к бараку, караульные вышки превращаются в силуэты.

— Меня однажды попросили в школе на зоне уроки вести, — подливает мне чаю Татьяна Васильевна. — И вроде все хорошо: чисто, заключенные ходят по струнке. Но понимаю: не могу тут. Не потому что преступники. Потому что у них нет свободы.

Больше в Явасе слово «свобода» я не слышала ни разу.

Между проволокой

В гостиницу возвращаюсь уже в темноте. Кратчайший путь с улицы  Дзержинского на Комсомольскую — по болоту вдоль зоны. Слева — гараж с граффити «Я люблю заю» и два ряда колючей проволоки: забор вокруг огорода. Справа — та же проволока, но уже вокруг зоны. Мимо проносится стайка нарядных девушек, шпильки со всхлипом уходят во влажную землю.

— Но я ведь совсем, совсем не хочу бухать, — взволнованно говорит одна.

На пустыре напротив администрации проходит стадо коров. Позади начинается городской парк: старые сосны, засыпанные хвоей дорожки, макет столичного памятника «Рабочий и Колхозница», торчащий посреди сосен на постаменте со звездой. За памятником — танцплощадка: трехметровой высоты клетка из сетки-рабицы со скамьями вдоль стен и узким входом — представьте типичный обезьянник, только раз в восемь больше.

«Лагерь — мироподобен. В нем нет ничего, чего не было бы на воле, в его устройстве, социальном и духовном», — писал Варлам Шаламов. В Мордовии это утверждение переворачивается. Здесь мир подобен лагерю. Колючая проволока вокруг огородов, жилые бараки постройки 40-х… Но если тюрьма удерживает пространство прямыми линиями, строгими формами и идеальной чистотой, то поселки с их покосившимися избами, разбитыми дорогами и проплешинами огородов кажутся плохой копией тюрьмы.

Из зоны не доносится ни звука. Огни периметра светятся красным, яркие искры рассыпаются по земле, колючая проволока серебрится от фонарей. Сладко пахнет жасмин, гудят невидимые комары. Уютно.

* Некоторые имена сотрудников УФСИН изменены.

Источник: www.novayagazeta.ru
{{ rating.votes_against }} {{ rating.rating }} {{ rating.votes_for }}

Комментировать

осталось 1800 символов
Свернуть комментарии

Все комментарии (3)

barbаmbia kirkudu

комментирует материал 10.07.2011 #

- На «ветке» Система держит то, что уже давно отпустила федеральная власть. Здесь нет преступности (хотя участковых всего три), а рэкет (родственники бывшего главы района, по словам местных) контролирует только мелкий бизнес. В сравнении с поселками где-нибудь под Тамбовом или Саратовом пьют здесь меньше, работают и рожают больше, безработицы и наркомании практически нет, численность населения не менялась с 1940-х годов. Здесь уверены в будущем. Как говорят в Явасе, завод может закрыться, фирма — обанкротиться. Зона — вечна.

Может быть это и есть путь России - система держит всё, а самое главное у людей есть уверенность в завтрашнем дне...

no avatar
Ingmar Kimstacz

комментирует материал 10.07.2011 #

"..двоешники в охрану.Одарённые в ФСБ.."Вот и прокололись..

no avatar
×
Заявите о себе всем пользователям Макспарка!

Заказав эту услугу, Вас смогут все увидеть в блоке "Макспаркеры рекомендуют" - тем самым Вы быстро найдете новых друзей, единомышленников, читателей, партнеров.

Оплата данного размещения производится при помощи Ставок. Каждая купленная ставка позволяет на 1 час разместить рекламу в специальном блоке в правой колонке. В блок попадают три объявления с наибольшим количеством неизрасходованных ставок. По истечении периода в 1 час показа объявления, у него списывается 1 ставка.

Сейчас для мгновенного попадания в этот блок нужно купить 1 ставку.

Цена 10.00 MP
Цена 40.00 MP
Цена 70.00 MP
Цена 120.00 MP
Оплата

К оплате 10.00 MP. У вас на счете 0 MP. Пополнить счет

Войти как пользователь
email
{{ err }}
Password
{{ err }}
captcha
{{ err }}
Обычная pегистрация

Зарегистрированы в Newsland или Maxpark? Войти

email
{{ errors.email_error }}
password
{{ errors.password_error }}
password
{{ errors.confirm_password_error }}
{{ errors.first_name_error }}
{{ errors.last_name_error }}
{{ errors.sex_error }}
{{ errors.birth_date_error }}
{{ errors.agree_to_terms_error }}
Восстановление пароля
email
{{ errors.email }}
Восстановление пароля
Выбор аккаунта

Указанные регистрационные данные повторяются на сайтах Newsland.com и Maxpark.com

Перейти на мобильную версию newsland